Валерий Бронников – Мыс Конушинская корга (страница 3)

Илья Лаптандер из ближайшего к станции чума вообще был частым гостем у них дома. Его чум располагался всего в десятке километров, поэтому он заезжал и по делу, и без дела. Его оленья упряжка сама знала дорогу, не раз бороздившая еру по одному и тому же маршруту. Нарты легко скользили по низкорослому кустарнику без существенного сопротивления полозьям. Илья брал с собой жену Акулину. Они заходили без стука к Чайкиным и располагались у входа прямо на полу, ожидая, когда хозяин освободится. Упряжка стояла тоже у входа, только с наружной стороны. Гостившие собаки располагались возле упряжки, но к местному Тузику не подходили – как-никак, а он здесь хозяин. Дети к упряжке тоже не подходили, остерегаясь гостивших собак, которые лениво, но зорко за ними наблюдали. А потом следовало в доме долгое чаепитие за самоваром, если не находилось ничего другого. Бывало, что и находилось: время от времени созревала огромная бутыль с брагой. Тогда угощение гостей затягивалось, пока не покажется дно у бутыли.

– Илья, Ильяван, нать емдать, – увещевала Акулина, пытаясь привести в чувство мужа, который, устроившись у порога отдыхать, никак в чувство не приходил.

Заканчивалось всё тем, что Илью общими усилиями грузили на нарты и упряжка отчаливала к себе домой в чум под руководством Акулины.

Другие сотрудники станции, если их не приглашали к Чайкиным, стояли по очереди на вахте и занимались своими делами.

Ранним утром на Корге кипела работа: весь дружный коллектив рыбаков стягивал в воду суда и занимался погрузкой снастей и припасов. Выход в море рассчитывали так, чтобы морское течение служило хорошим помощником, особенно при возвращении, когда необходимо буксировать улов.

Невод начинали выставлять полукругом в километре от берега на пути миграции белух. Все части невода сшивались одновременно, образовывая огромный котёл. Даже издалека слышался невообразимый гвалт голосов, крики. После установки невода организовывалось круглосуточное дежурство в ожидании захода зверя в устье и, когда такое всё же случалось, вход быстро перекрывался. В этот раз зверя долго ждать не пришлось. Белухи шли над отмелью своим обычным маршрутом, не ожидая каких-либо препятствий на своём пути. Обычную сеть они за препятствие не считали, проделывая в ней огромные дыры и хватая на ходу селёдку. Невод из крепких верёвок оказался им не по силам. Они зашли внутрь, но упёрлись в стенку, которую никак не преодолеть. Пока они крутились внутри, ища выход, «ворота» захлопнулись и началось невообразимое представление. Зверь искал выход, а люди в это время в азарте его отстреливали из карабинов, брали на гарпун. В многоголосом шуме со стороны не понять, что происходило, но, тем не менее, суеты никакой не возникало. Все убитые туши зверя в конечном итоге прочно пришвартованы к карбасам, невод расшит и погружен, команда расселась по своим рабочим местам и карбасы медленно на вёсельном ходу стали продвигаться к берегу. Морской прилив охотно в этом людям помогал, оставалось только выдерживать направление, чтобы причалить к берегу в нужном месте.

Сима Макурин объявил:

– Я насчитал семьдесят три туши. Улов у нас удачный, но и работы не убавилось, а прибавилось. Грустно, но к работе нам не привыкать. Заработок у нас уже есть. Не зря нас прозвали «белушниками».

С ним соглашались, но в разговор особо не вступали. Команда карбаса налегала на вёсла, понимая, что львиная часть работы впереди, хватит на всю ночь и ещё останется.

Оказалось, что на берегу промысловиков ждут. Пришёл весь коллектив метеостанции, кроме Елизаветы, которая выполняла трудовую вахту. Даже дети бегали по берегу и резвились в ожидании рыбаков. Огромное количество белух вблизи оказалось невиданным зрелищем. Промысловики продолжали трудиться, вытаскивая промысловые суда за линию прибоя. А затем часть людей переключилась на белух, а часть отправилась готовить праздничный по случаю улова ужин. Разделка туш белух процесс долгий и трудоёмкий, поэтому зрители стали уходить обратно на станцию. Первыми пошли обратно женщины, хотя Сима Макурин настойчиво просил их остаться на ужин и предлагал свои услуги поиграть на балалайке.

– Поиграешь, когда у тебя будет свой дом, – сказала ему метеонаблюдатель Венера. Я девушка незамужняя, могу послушать балалайку. В женихи ты не годишься, а какой из тебя музыкант, пока не знаю.

– Как это я не гожусь в женихи! – возмутился Сима.

– Ты жених у своей жены, а мы девушки строгие и чужих женихов отваживаем. Так и знай!

– Ну, ты наверно и вредная! – искренне сказал Сима, даже не попрощавшись.

Затем ушёл Иван. А Виктор Алексеевич долго разговаривал с Николаем, но вскоре и он пошёл обратно, дети потянулись за отцом, не решаясь оставаться среди незнакомых людей, хотя смотреть на белух оказалось очень увлекательным развлечением для их однообразной жизни.

Николай назначил на разделку животных опытных людей, не забыв выделить им время на сон и отдых, а все остальные после отдыха занялись опять строительством и хозяйственными делами.

У Симы изба росла не по дням, а по часам. Маленькая и компактная, она неуклонно стремилась к завершению. Сам он оказался неплохим плотником, виртуозно работал топором. Помогал ему товарищ, которого Сима любезно пригласил к себе жить, в своё временное жилище. Они устраивались на ночлег в своей избе, пока без крыши над головой, но на удобных нарах. Внутри раньше готовой избы появились нары, стол и лавки. О герметичности стен и прочих премудростях сильно никто не заботился. Изба могла быть даже фанерной, лишь бы не доставал ветер. Жилище, можно сказать, временное и сезонное. Рыбаки уедут, а все сооружения останутся стоять на мысе, продуваемом всеми ветрами, застывающем зимой, как огромная сосулька среди нагромождения торосов. Избы будут напоминать в этом пустынном зимой месте о стоянке человека, хотя зимой кроме работников метеостанции, никаких гостей не предвидится, разве что крайняя необходимость заставит какого-нибудь человека путешествовать «проездом» до жилого селения, оставаясь по пути на ночлег в жилых и нежилых избах.

Чайкин ещё в детстве по случайности стал инвалидом: приехала его мать из соседней деревни, а он, услышав эту радостную новость, побежал встречать её на крыльцо, но на крыльце он и споткнулся, полетев плашмя вниз. На его беду, перед лицом оказались кем-то оставленные вилы. На них он и упал, повредив зрительный нерв правого глаза. Глаз остался целым, а зрение в нём пропало навсегда. Когда парень вырос – как раз в это время всем раздавали повестки для убытия на войну – его прошли стороной, но от работы в тылу не освободили и стали перекидывать по метеостанциям, подобным нынешней, для обеспечения метеопрогнозами фронта, рыбаков, промысловиков и пограничников. Станции, как правило, находились в безлюдных или малолюдных местах, снабжались продовольствием, но ждать какую-либо помощь быстро не приходилось. Выживали работники самостоятельно, надеясь только на себя самих. На этом мысе Конушинская Корга он и задержался дольше обычного, а поскольку подрастали дети, всё чаще и чаще приходилось задумываться о доставке их в школу и прочих проблемах подрастающего нового поколения.

Дети ни о чём не задумывались. Их вполне устраивала вольная жизнь на природе. Они слышали о больших городах, где много людей, машин и всего прочего, но всё казалось сказкой и чем-то очень далёким, неправдоподобным, как в тридевятом царстве. Весь мир заключался в пространстве, которое они видели вокруг себя и изредка, в основном летом, навещавших морских судах.

Прибытие целой флотилии рыбаков оказалось грандиозным событием не только для детей, но для всех работников станции.

Через три дня пришло судно за добытыми белухами. Опытный капитан «Камчадала», пожалуй, единственный из капитанов знавший здесь все мели и «кошки», прокрался к самой оконечности Большого мыса и прошёл буквально в пяти метрах от берега, обогнув его и бросив якорь внутри бухты. Начался прилив, но пока он не набрал своей мощи.

Погода в этот день выдалась изумительная. Дети носились по мысу, издалека наблюдая за суетой рыбаков. Погрузка пока не началась. Команда судна тоже не показывалась на палубе, отдыхая внутри.

Никто не заметил, как и когда появилась на шлюпке Венера. Она уверенно гребла вёслами, направляясь к судну. Видно, девушка старалась похвастать своей удалью перед многочисленными появившимися потенциальными женихами. Она, не имея достаточного опыта, гребла слегка вёслами, не замечая, что вошла в зону морского течения, которое шло вокруг мыса даже во время прилива.

Вскоре движение шлюпки ускорилось. Девушка это заметила, попыталась повернуть обратно и выгребать назад, но ничего не получалось. Течение пронесло её мимо судна в бурлящий слив-сулой вокруг мыса. Теперь девушка гребла в сторону берега, пытаясь удержаться на огромных волнах сулоя, напоминающего кипящий котёл воды с вертикальными бурунами. Шлюпка к берегу не приближалась и её, наоборот, относило струёй морского течения от берега, кидая на вертикальных волнах, как щепку. Удалось ей справиться с течением только за мысом. Она не видела, что судно спешно стало сниматься с якоря и разворачиваться, идя на помощь. Венере, беспрестанно работавшей вёслами, удалось выбраться из струи и направить шлюпку к берегу. Когда судно вывернулось из-за мыса, она уже приближалась к берегу, где её поджидали перепуганные дети.