Валерий Большаков – Варварский берег (страница 46)
Сухов кивнул не оборачиваясь.
– Два лишних дня как дураки простояли, – пробурчал Пончик. – Любой лазутчик давно уже предупредил бы Меццоморте. Угу…
– Ну, если верить рассказам об этом пирате, – проговорил Олег, – бегать от нас он вряд ли станет. Скорей уж сам набросится.
Тут Быков замялся, но всё же задал давно мучавший его вопрос:
– А когда ж до дому, капитан?
Сухов вздохнул.
– Я разговаривал с Турвилем. Он говорит, что командование наметило поход в этом году на Алжир и Тунис. Это самое, скорей всего, двинем к Варварскому берегу летом, осенью погода непредсказуема.
– Летом, значит, – бодро сказал Яр.
– Именно. Обстреляем берег, высадим десант, устроим берберам маленький, но удаленький крестовый поход. А дальше вариантов два – либо мы, под покровом ночи, отходим к западу или востоку от скопления войск, тихонечко высаживаемся и на цыпочках уходим к Крепости ифритов, либо остаемся на месте и опятьтаки ночью высаживаемся. Переодетые, минуем вражий стан и – на юг.
– А что, сами мы не можем этого сделать? Без флота?
– А ты сможешь незаметно приблизиться к берегам Алжира? Подойдем в одиночку к тем местам днем – стопроцентно ввяжемся в сражение. И что ты сделаешь против целой флотилии шебек, фелюг и прочих галер? Нет, в этом случае мы обязательно попадем на берег, но только в кандалах, как рабы. Приблизиться к Варварскому берегу ночью? Понимаешь, у меня тут ни эхолота, ни радара нету. В этом времени только полный идиот высаживается на берег ночью, заранее не осмотревшись, не обнюхавшись, не промерив глубины. Разбиться о рифы или налететь на мель – легче легкого. В крайнем случае подойдем как тати нощные, но не к самой суше. Спустим шлюпку и уже на ней догребем. В этом случае шанс разбиться – пятьдесят на пятьдесят.
– То есть, – хмыкнул Шурка, – если развязать войну, то высадка выйдет безопасней?
– А вот представь себе! Флот потопит или разгонит пиратские корабли – уже плюс. На берегу будет царить столпотворение – пушки, янычары, конница… Пока светло, мы высмотрим местечко для высадки и в темноте выгребем туда. А там, пользуясь суматохой, скроемся.
– Я понял так, – сказал Быков, – что главное – это перетопить всякие шебеки.
– Именно. Пираты – вот главная опасность. И тут без флота – никуда. Нет, конечно, можно и рискнуть. Броситься на прорыв, увертываясь от пуль, с огнем в очах. Глядишь, половине из нас повезет. Вот только не собираюсь я объяснять Гелле или Инге, почему не приволок и не сдал им на руки Понча с Яром. Не терплю женских слез.
– Не терпит он, – буркнул Пончик. – А чего это сразу Гелла? Может, это мне придется объяснять Елене… – По-онч… – затянул Быков.
– Молчу.
Олег вздохнул.
– В том-то и дело, Шурка, что все мы внезапно смерт ны. А я хочу вернуться к своим без потерь среди личного состава. Понял?
– Чего тут не понять… Угу…
Эскадра повернула к востоку и следовала этим курсом до самых Леринских островов, что напротив Лазурного Берега.
На острове побольше размерами, нареченном Сент-Маргерит, сидела крепость Форт Руаяль, а за проливом к югу, на скалистом клочке суши с названием Сент-Оноре, располагался бенедиктинский монастырь.
Здесь к флотилии присоединился флейт «Бьенвеню», и Дюкен, не задерживаясь, повел корабли дальше на юг, мимо берегов Корсики и Сардинии, где постоянно ошивались берберские пираты.
Острова были малолюдные, а множество укромных бухточек подходили и как убежища, и как места для тайных рандеву.
Корсика принадлежала Наияснейшей Генуэзской Республике.
Северную половину Сардинии тоже генуэзцы присвоили, а вот на юг острова наложили лапу испанцы.
Перед отплытием, покидая Леринские острова, лейтенант-генерал собрал капитанов эскадры, дабы обговорить дальнейшие действия. На тот случай, если непогода или неприятель помешает кораблям быть вместе, предлагалось устроить рандеву у острова Галите, что неподалеку от Туниса.
Эскадра Авраама Дюкена, нигде более не задерживаясь, миновала пустынные берега Корсики. За нешироким проливом завиднелась Сардиния.
Глава 25,
Фрегат «Йылдырым», покинув Варварский берег, направился к Сицилии, обходя благодатный остров с запада и двигаясь в сторону Палермо.
Невольницы не сидели взаперти – белый товар для падишаха должен быть только первой свежести, зачем же будущим одалискам чахнуть? Пускай подышат свежим воздухом.
Елена стояла у борта, наблюдая за синей полосой берега на востоке, и думала о бренности мира, о тщете всего сущего и прочих веселых вещах.
Сицилией и арабы владели, и викинги, прозывая остров Сикилеей. Теперь вот испанцы прописались.
Пройдет время, и Сицилия снова сменит хозяев.
Время – это единственное, с чем спорить бесполезно, ибо вечность стирает всё, даже вырубленное в камне или отлитое в металле.
Мелиссина зябко поежилась – ветер заметно посвежел, задувая с юга, но с собою он нес не жаркое дыхание Сахары, а промозглость. Хотя солнце, клонившееся к западу, жарило по-прежнему.
– Любуешься? – спросил Каравулык.
– Думаю, – ответила Сухова.
Одинокий вечер и ночь располагали к думам.
К утру женщина успокоилась, сделав для себя пару выводов. Она жива-здорова, не лишена свободы, чего же боле?
Ей грозит участь одалиски, еще одной наложницы какого-то там падишаха? А что, раньше она не ведала угроз и опасностей?
Надо только ждать и надеяться – и всегда быть готовой использовать даруемый судьбою шанс.
– Тысячи женщин мечтают попасть в гарем его величества, – с укором проговорил кызлар-агасы, – а ты горюешь…
Мелиссина рассмеялась.
– Ну что вы, какое горе! И почему вы так уверены, что я стану-таки подстилкой падишаха? Вы же сами постоянно и кротко уверяете себя и прочих, что на всё воля Аллаха. Откуда вы можете знать, что случится через минуту или день спустя? Мы не ведаем судьбы своей – и слава Богу, ибо ноша всеведения не по силам человеческим. Живет человек, мучается – и умирает. Судьба!
– Кысмет, – вздохнул Каравулык и покосился на женщину: – Только не вздумай бежать с корабля, это будет самоубийством.
Елена улыбнулась.
– У меня и мыслей таких не было.
– Стало быть, ты полагаешься на Господа?
– Не только. На себя тоже. Бог или случай всегда предоставляют шанс. Просто его нужно разглядеть и воспользоваться. На первое у многих недостает зоркости, а на второе – решимости и отваги.
– Ты обладаешь этими качествами, – усмехнулся кызлар-агасы. – По-моему, даже в избытке!
Ветер, задувавший порывами, вдруг резко усилился – послышался глухой свист в снастях. Стихия словно на арфе играла.
Мелиссина оглянулась в сторону юга и ощутила холодок – там, расплываясь над морем, росла, набирая мощь, неровная полоса туч. Близилась буря.
К ней, кроме фрегата, готовился еще один корабль – шебека, едва видимая на фоне облачности.
Капитан «Йылдырыма», пышноусый Гюзельдже Али-ага, с тревогой посматривал на пухнувшую хмарь, наливавшуюся зловещей чернотой.
Он сыпал грозными командами на турецком, который Елена понимала с пятого на десятое, гонял матросов-айлакчи, но движения его обретали всё большую суетливость.
Али-ага боялся.
А тучи всё росли и росли, расходясь от горизонта до горизонта, вырастая до неба – тяжелые, клубящиеся, черно-фиолетовые да с лиловой опушью.
Влагой и холодом несло от них, то и дело прокатывались громы, сверкали перуны, просвечивая сквозь крутящуюся пелену.
На гребешках волн всё чаще вспенивались барашки, свист ветра переходил в тяжкий, несмолкаемый гул.
Пушкари-судагабо крепко-накрепко затягивали узлы, привязывая орудия.
Айлакчи спешно убирали паруса, но напор зюйда был так силен, что парусила сама корма, толкая фрегат на север.
Берег Сицилии отдалился, уберегая корабль от крушения. Это вселяло успокоение, но и рождало тревожное чувство оторванности.
Отныне фрегату и его команде предстояло самим бороться за жизнь, сопротивляться морю и небу.
Задыхаясь, Мелиссина ловила ртом первые капли дождя.