Валерий Большаков – Варварский берег (страница 33)
Вскоре впереди, за развилкой, показались люди и кони. Двое не хилых ворогов уходили на одной лошади – плащи так и трепетали.
У коняки не было шансов – споткнувшись, животина полетела кувырком, и беглецы почесали на своих двоих.
Жека или Паха – издали не разобрать – выстрелил из Шуркиного мушкетона, да не попал.
Не угодил в беглеца, зато перебил деревце у дороги, и один из плащеносцев с разгону задел его.
Да так хорошо приложился к земле-матушке, что свечку в руки да отпевай – шея у него была вывернута не по здорову.
А под ноги смотреть надо!
– Лови его! Держи!
Последнего из банды Сивого поймали за дорогой, у рощицы молодых дубков. Наподдали как следует, от души, да и повязали.
Подъехав, Сухов осадил коня и спросил бандюгана, дышавшего бурно и натужно – вот-вот веревки, стягивавшие грудь, порвет:
– Что вам приказал Корнелий?
Задышливо хапая воздух, плащеносец ответил:
– Мушкетеров… убить, а тебя… лекаря и еще одного… он всё время говорит «yosh-moyo»… обезоружить, связать… и приволочь в Орлеан. Корнелий… награду обещал за вас… по десять золотых за каждого!..
– Как нас ценят, ребята! – усмехнулся Олег.
Паха с Жекой хохотнули.
Сухов, поглядев на допрашиваемого, поинтересовался:
– Как звать?
– Тристан.
– Где именно Корнелий будет ждать вас в Орлеане? Бандит посмотрел на Олега исподлобья и отвернулся.
– Разговорить? – раздул ноздри Павел.
– Не стоит. Тристан, жить хочешь?
Пленный засопел.
– Мне повторить вопрос?
– Корнелий обещал ждать до вечера среды в монастыре Святого Германа, – пробурчал Тристан. – Надо обратиться к отцу келарю или к настоятелю и передать им два денье и еще половинку разрубленной монеты. И кто-то из них проведет к странноприимному дому – Корнелий будет там.
– Понятно… Ты всё сказал? Ничего не утаил? Мы ведь тебя так просто не отпустим, проверим сначала, всё ли так. И, ежели что не сойдется в обители Святого Германа, шкуру с тебя спустим. Усвоил?
– Усвоил, – зыркнул бандюган. – А только я всё по правде выложил.
– Ладно.
Сухов повернул коня, отъезжая. Быков и Жан вопросительно посмотрели на него.
Олег пожал плечами, и те сразу взялись за Тристана, распутывая на нем веревки.
Сначала бандюган даже помогал им в этом, а после стал беспокоиться. И не зря – Жан, скалясь в тридцать два зуба, затянул на шее у Тристана петлю, а Ярослав перебросил свободный конец через сук.
– Эй! Эй! – заорал наемник. – Ты же обещал мне жизнь!
Сухов сделал удивленные глаза:
– А разве я отнимаю ее?
В следующий момент веревка натянулась, и ноги Тристана оторвались от земли, задергались, словно в страшной пляске.
Досмотрев чужую смерть, Олег сказал:
– В Орлеан! Нам всё равно по дороге.
Глава 18,
Орлеан, выстроенный на берегах Луары, помнил еще кельтов, основавших город Ценабум.
Но он чем-то не полюбился Юлию Цезарю и был разрушен. Через триста лет император Аврелиан прикинул, что неплохо бы и восстановить городишко.
Сказано – сделано. Так и возник Аврелианум, перекрещенный варварами-франками в Орлеан, – «Между небом и Луарой», как гласит девиз на городском гербе.
Ориентируясь по колокольням собора Сен-Круа, Олег пробирался узкими улочками, плотно застроенными фахверковыми домами.
Мостовые были на удивление чисты – то ли сильный дождь прошел, смывая помои, то ли орлеанцы вдруг застеснялись опорожнять ночные вазы за окно. Скорее все-таки дождь был.
Монастырь Святого Германа отыскался на окраине.
Окруженная высокой каменной стеной, обитель отгораживалась от жилых кварталов обширным пустырем, заросшим великанской травой, где паслись козы.
С противоположной стороны пролегал зеленый луг, по которому бродило стадо коров. Буколика.
За оградой монастыря возвышался странноприимный дом, к которому с торца притулилась высокая звонница.
Подъехав к основательным, даже так – фундаментальным – воротам, Сухов спешился, ухватился за молоток, подвешенный на цепочке, и постучал.
Калитка отворилась неожиданно скоро.
Весь проем двери занял постного вида монах в черной, давно не стиранной рясе, подпоясанный веревкой, как то и полагалось бенедиктинцу.
– Что ищете в стенах обители сей? – сладко пропел он.
– Мне бы отца-келаря повидать, – ответил Олег, – или настоятеля.
– Я тут келарем тружусь, зовут меня Малахия, а их преподобие отъехали.
Сухов молча протянул ему два с половиной денье. Малахия напрягся, но монетки принял.
– Пойдемте, дорогие гости, – пробормотал он, – тут недалеко…
За стенами монастыря обнаружился просторный дворик-клуатр, почти со всех сторон застроенный службами и людскими – конюшнями, сыродельнями, коптильнями, больницей с травохранилищем и прочим хозяйством.
Рядом с подворьем тянулись возделанные гряды, а дальше, за домом аббата и почивальнями, торчали кладбищенские кресты.
Лошадей «великолепной пятерки» приняли юные послушники, с уважением поглядывавшие на шпаги и палаши дорогих гостей, и келарь этаким колобком покатился к странноприимным палатам.
Из церкви доносился смиренный хор, выводивший Dies Irae:
Величавая латынь разносилась надо всею обителью.
– Сюда, дорогие гости, – прогнулся отец келарь, отпирая двери и поднимаясь по винтовой лестнице на второй этаж. – Келья, что в самом конце коридора, отведена для брата Корнелия.