Валерий Большаков – Танкист №1. Бей фашистов! (страница 51)

– Согласен.

– Ладно, решу этот вопрос. Ну, что, Дмитрий Федорыч… Обрадовать вас? Разведка доносит, что завтра немцы опять на вас навалятся. Рвутся они в Сырцово и Верхопенье, к Яковлево пробиваются. Устоите?

– Устоим, Михаил Ефимович. Танков не прошу, это потом, а вот зенитчики нам не помешали бы.

– Это точно. В штабе фронта решают вопрос с 6-й зенитной дивизией РГК. Решат положительно – прикроют нашу армию с воздуха.

– Было бы славно.

– Ну, тогда ни пуха. Поужинаешь, может?

– Нет, спасибо, я к своим.

– Ну, бывай!

Уже покидая штарм, Репнин подумал, что так и не похвастался удачей – подбитым двухсотым танком.

Ладно, решил он, буду скромным.

А. Марьевский вспоминает:

«Перед наступлением нам раздали карты. Сели мы с Петровым, я говорю: «Коля, вот здесь наша гибель». – «Я тоже так думаю». А у нас в батальоне заряжающим был некто Спирка, из московских урок. Отъявленный бандит. Фамилия у него была Спиридонов, а звали Спирка. Знаменит в батальоне он был тем, что при любой возможности, взяв еще одного-двух человек таких же отчаянных, как и он, ходил в тыл к немцам за трофеями – жратвой и выпивкой.

Я говорю: «Слушай, а ведь Спирка, наверное, уже ходил к немцам в тыл. Давай его спросим». Послали за Спиркой. «Спиря». – «Што?» У него вместо выбитых зубов стояли золотые, и он немножко шепелявил. «Ходил к немцам?» – «А што такое?» – «Ты где проходил?» – «По болотине, там немцев нет». – «Глубоко?» – «Да, по яйца». – «А дно какое?» – «Мы не застревали, командир. Могу показать». Мы с капитаном Петровым взяли автоматы и пошли. Прошлись по болоту, прощупали дно. Немцев действительно рядом не было. Вернулись, переоделись в чистое и поехали в штаб бригады докладывать. В штабе нас принял полковник Шульгин, а у него находился командующий корпусом генерал Панков. В большой светлой комнате стоит стол, на котором разложена карта, указка лежит. За столом сидит полковник Шульгин, а у окна стоит генерал Панков. Зашли. Полковник Шульгин, обращаясь ко мне, говорит: «Ну что, цыганская рожа? – а я был черный, это сейчас вся голова белая. – Что придумали с Петровым?». В этот момент вошел Рокоссовский, но поскольку мы стояли спиной к двери, его не увидели. Увидел только генерал Панков. Я говорю: «Товарищ полковник, разрешите обратиться к генерал-майору? Мы этим путем не пойдем». Тут слышу голос из-за спины: «Почему не пойдете?» – Рокоссовский. Вскочили: «Товарищ командующий, верная гибель и нам и нашей технике». – «Не пойдете, расстреляем». – Спокойно так говорит. – «Товарищ командующий, мы ходили в разведку, считаем, что танки пройдут через вот это болото». Генерал Панков говорит: «Да вы в этом болоте все машины утопите». – «Не утопим. Дно твердое, но мы еще бревен навалим и по одной машине, чтобы немцы не прочухали, переправимся». Рокоссовский говорит: «Действуйте». Вот так мы весь батальон перетащили через болото. Первый оборонительный рубеж благодаря этому взяли без потерь, ну а потом немцы оправились. Так что к Орлу от тридцати трех машин батальона осталось четыре. За эту операцию я был награжден орденом Александра Невского».

Глава 29. Решительный бой

Курская дуга, Воронежский фронт. 10 июля 1943 года

К 10 июля стало окончательно ясно, что операция «Цитадель» провалилась. Сопротивление советских войск немцам так и не удалось сломить. При этом «доблестный вермахт» нес чудовищные потери.

Так, в танковом полку дивизии «Гросс Дойчланд» русские выбили все «Тигры», а «Пантер» осталось всего пятнадцать штук из ста девяноста двух[52].

Как писал командир 48-го танкового корпуса Отто фон Кнобельсдорф, «надо рассчитывать на ожесточеннейшие танковые бои».

Советское командование тоже сделало выводы. К примеру, оперативное управление войсками, удерживавшими вторую и третью линии обороны в направлении на Обоянь, было передано от Чистякова Катукову.

И получилось так, что вся советская оборона в районе прорыва 4-й танковой армии Гота строилась вокруг бригад и корпусов 1-й танковой армии.

Так и не сумев пробиться к Обояни, что открывало дорогу на Курск, немцы решили обойти 1-ю танковую армию и ударить на Курск через Прохоровку, кружным путем.

Последние дни 1-я танковая сражалась в одноэшелонном построении, но лишь 9-го числа Ватутин усилил группу Катукова 10-м танковым корпусом, 309-й стрелковой дивизией, 14-й истребительно-противотанковой артиллерийской бригадой и 6-й зенитной дивизией.

Тогда же командарму было позволено напрямую запрашивать аэродромы 2-й воздушной армии.

К исходу 10 июля немцы вышли на рубеж Шепелевка – Верхопенье, приблизившись к позициям 1063-го зенитного полка. В этот самый момент к зенитчикам пожаловал Катуков. А над передним краем висело с полсотни вражеских бомбовозов.

Командарм тотчас же связался с аэродромами 2-й воздушной и запросил немедленной поддержки.

Немецкие пикировщики набрасывались на батареи зениток то справа, то слева. Три из них закувыркались к земле, но еще большее количество набросилось на зенитчиков.

Сыпались бомбы, падали скошенные осколками люди, а из-за горизонта шла новая волна бомбардировщиков…

И тут явились эскадрильи советских истребителей.

«Вас только за смертью посылать!» – орал Катуков, но на самом-то деле командарм был доволен. Заработало!

Теперь у него появилось еще одно, очень важное орудие, которым добывают победу, – авиация.

В то же самое время планы гитлеровского командования – ударить с востока через Прохоровку на Курск – стали известны Ставке, и к местам будущих сражений уже стягивались подкрепления из резервов Степного фронта.

В район Прохоровки выдвинулась 5-я гвардейская танковая армия Ротмистрова и 5-я гвардейская армия Панфилова[53].

12 июля под Прохоровкой разыгралось грандиозное встречное сражение – тысяча двести танков с обеих сторон!

Перед Катуковым стояла задача сковать силы противника на Обоянском направлении, лишить немцев возможности снимать отсюда войска, тем самым упрочив успех Ротмистрова и Панфилова.

Но Михаил Ефимович мыслил дальше приказа, поэтому решил двумя корпусами – 5-м гвардейским и 3-м механизированным – нанести контрудар совместно с частями 6-й гвардейской армии в восточном направлении на Яковлево. А дальше, взаимодействуя с 5-й гвардейской танковой армией, наступавшей от Прохоровки, окружить и разгромить 4-ю танковую армию генерала Гота…

…Репнин качался в такт шатаниям танка и улыбался. Вот и под Прохоровкой бьются… Курская дуга!

В той реальности, из которой он как бы «выпал», тоже была битва. Чудовищная битва, в которой погибли сотни тысяч бойцов Красной Армии.

РККА училась воевать на той войне, учится на этой. И платить за такие уроки приходится кровью.

И Гешу приятно грела мысль о том, что он своим вмешательством помог сберечь энное число жизней. Потери все равно были, куда ж от этого деться, но все равно они несравнимо меньше тех, которые могли бы быть. Раза в три-четыре как минимум.

Просто потому, что ныне танкисты горели куда реже – они воевали на хороших машинах. И машины эти выбивали немецкие танки, спасая тем самым артиллеристов и пехоту.

Мало чем нынешняя Курская битва отличалась от тогдашней… Или как сказать? От тамошней? Ну, в общем, и так понятно.

Поначалу, правда, насколько Геннадий помнил историю, отличие было разительным по времени – немцы топтались на втором рубеже обороны, так и не достигнув села Яковлево, но сейчас все опять сравнялось. Но что значат какие-то часы или даже дни, когда измерять победу или поражение стоит только в одних единицах измерения – в душах?

И вот тут-то немцы однозначно проигрывали…

– Товарищ командир! – крикнул Федотов. – Немцы!

Моментом вернувшись из горних высей в гремящий танк, Репнин глянул в перископ. Его полк сдвигался к Прохоровке, и танки, что ползли по покатому склону, сминая высокую побуревшую траву, могли принадлежать либо тем недобитым немецким полкам, что драпали с места боя, либо подкреплениям для недобитков.

В любом случае они требовали скорейшего уничтожения.

В перископ Геше было видно, как разворачиваются и идут на сближение с противником «сороктройки» и «тридцатьчетверки», «КВ-1М» и «ИС-2», самоходки «СУ-122» и тяжелые «СУ-152».

Одна группа танков остановилась и дружно ударила залпом по врагу. Вторая группа машин осуществляла обходной маневр с целью зайти во фланг вражеским танкам.

А третья группа – это его 4-й полк. Танки мчались на большой скорости вперед. Репнин узнавал их по образу движения, что ли.

Вон танк Капотова – он срывается с места и бросается на врага, едва поспевая затормозить, чтобы выстрелить по цели, и снова газует. А вот Лехман далек от удали – он осторожен, маневрирует постоянно, петляя по полю, уклоняясь от вражеских снарядов, чтобы вдруг ударить самому – и метко.

– Я – Зверобой! Капотов, не отрывайся от коллектива! Ивченко, твоя группа… Ты где вообще?

– Ивченко на связи! Мы вышли к немецкому СПАМу[54], тут еще есть кое-кто живой! Был.

– Понял. Следуй за группой Тимофеева, прикроешь с тыла.

– Есть!

– Полянский! Видишь колонну?

– Так точно!

– Расколи ее «ИСами», как колун чурку!

– Сделаем!

– Яковенко, всем взводом по правому флангу колонны! Луговой, действуешь по левому!

– Есть! Есть!

А немецких танков становилось все больше, их словно прорвало. Репнин слышал доносившиеся снаружи глухие звуки от ударов вражеских снарядов и скрежет металла – это сталкивались танки, свои с чужими.