Валерий Большаков – Танкист №1. Бей фашистов! (страница 26)

Он медленно, со вкусом раскурил, словно втягивая в себя огонек спички, и выдохнул клуб дыма. Сощурился.

– Вот это мне в вас и нравится, – проговорил Сталин. – Простота. Нэ деревенское простодушие, в котором присутствует туповатость, а та простота, которую может себе позволить человек с твердым характером и закаленным сердцем. В этом кабинете перебывало много людей – честных, но слабовольных, благородного происхождения, но малодушных, умных, но хитрых, храбрых, но глупых… Всяких. Ви меня заинтересовали именно сочетанием прямоты и ума, простоты и честности.

– Вы меня не знаете, товарищ Сталин, – возразил Геннадий, думая, что лишь ему одному понятен скрытый смысл этой фразы.

– Знаем, товарищ Лавриненко, – ухмыльнулся вождь, затягиваясь. – Было время навести справки. А ваше командование, разбирая затеянные вами операции, находит, что ви, как тактик, давно переросли старшего лейтенанта…

Сталин помолчал, улыбаясь, и кивнул своим мыслям.

– Вот видите, товарищ Лавриненко, ви не откликнулись на похвалу, не подвели к тому, что пора вам капитана дать…

Репнин покачал головой:

– Пускай все идет своим чередом. Катуков – талантливый полководец, я ему верю, потому что знаю – он умен, способен на неожиданные решения, он ничего не делает впопыхах. Вон, когда Скирманово брали, он нас с собой часов пять таскал, все подступы к селу исследовал, прикидывал, как ему лучше с немцами справиться. Вот, и справился.

Сталин кивнул:

– Товарищ Лавриненко, а вы верите в нашу победу?

Геша не удивился вопросу.

– А это не вопрос веры, товарищ Сталин, – спокойно ответил он. – Мы обязательно победим. Вопрос в том, сколько крови придется пролить. Европа пала к ногам Гитлера потому, что слаба духом. Ее ценности надуманны, а идеалы извращены. Европейцы – мещане, они просто не понимают, как это так – жизнь отдавать за Родину! Потому и сдались. А русские не сдаются.

Вождь покивал.

– На днях меня уверяли, что война закончится через год, – сказал он. – А ви как думаете?

– Тот, кто вам это сказал, либо ничего не знает, либо ничего не понимает. Либо все знает и понимает, просто желая вам понравиться. Вот если бы Гитлер напал на нас в следующем году… Тогда да, тогда бы мы успели подготовиться как следует, перевооружились бы, опыта набрались. И война вполне могла бы закончиться через год. Но немцы не стали ждать. Года три нам придется повоевать. – Наблюдая за тем, как нахмурились брови вождя, Репнин неторопливо добавил: – Но это вовсе не значит, что у нас впереди сплошные лишения. Да, будут страдания, голод, потери, но война выявит все допущенные ошибки, заставит их исправить. Сами видите, товарищ Сталин, сколько генералов мирных лет оказались не годны к службе, и сейчас поневоле в командующие выдвигаются те, кто действительно является стратегами. А впереди – Европа. Мы же не остановимся на границе СССР, когда погоним немца прочь, – дойдем до Берлина! И сколько стран пройдет Красная Армия, столько и будет у нас союзников после войны.

Рысьи сталинские глаза блеснули хищным огоньком.

– Ви правы, товарищ Лавриненко… Как вам танк?

– Отличный танк, товарищ Сталин! Весь вопрос в том, когда он попадет в серию, когда прибудет на фронт.

– Попадет…

Усаживая вскочившего Репнина, вождь встал и прогулялся до двери, выглянул и приказал принести чаю.

Вернувшись обратно, Сталин садиться не стал, а прошелся по кабинету.

– Я разговаривал с Морозовым, с Грабиным, с Чупахиным и Трашутиным[19]. Они ознакомились с вашей тетрадкой и были весьма впечатлены.

– Товарищ Сталин, я всего лишь собрал воедино замечания многих людей, практиков в основном. Профессионал может быть слаб в теории, но в деле он спец и соображает, часто интуитивно, как хорошее сделать лучшим.

– А вы бы не хотели заняться конструированием и производством танков?

– Может, и хотел бы, но только после войны. Сейчас надо использовать мой главный талант – уничтожать немецкие танки. Я это умею лучше всего.

Вождь кивнул:

– Я так и понял. Ви, товарищ Лавриненко, натура цельная. Ви добиваетесь, чтобы было хорошо стране и народу, забывая о себе.

У Геши возникло ощущение того, что Иосиф Виссарионович не просто так его хвалит, а преследует некую цель.

– Это потому, товарищ Сталин, – осторожно ответил он, – что я толком не знаю, чего же я хочу для себя. Награды я люблю, кто ж их не любит… Но только чтобы они были заслужены. Я и деньги люблю. Но – заработанные. Так мне спокойнее.

Тут офицер занес поднос – два стакана с чаем в подстаканниках, конфеты и печенье в вазочках.

– Угощайтесь, товарищ Лавриненко.

– Спасибо.

Чай был хорош – «Шемокмеди», знаменитый грузинский сорт. Куда тому «Липтону»…

– Так ви полагаете, товарищ Лавриненко, что можно уже не бояться наступления немцев на Москву?

Репнин как раз доедал полконфеты, поэтому ничего не сказал, лишь головой помотал – мол, страху нет.

– А где можно?

Сталин посмотрел на большую карту европейской части СССР, висевшую на стене. Линия фронта была отмечена красным и синим.

– Немцы блокировали Ленинград, товарищ Сталин, а это большая потеря – одних производств там сколько. А люди?

Вождь задумчиво кивнул:

– Вас беспокоит только север, товарищ Лавриненко?

– Меня беспокоит юг, товарищ Сталин. Может, я не прав, но, думаю, Гитлер будет рваться не к Москве, а к Волге и Кавказу. Кавказ – это нефть, а с этим у немцев проблемы. Пока их выручает синтетический бензин и нефтяные промыслы Плоешти. А вот если они дорвутся до Баку да возьмут Сталинград… Тогда мы останемся без горючего – ни один танкер не поднимется по Волге, ни одна цистерна не пройдет. Этого ни в коем случае допустить нельзя. Вот поэтому я и радуюсь новому танку. И огорчаюсь, что их так мало.

Репнин неожиданно почувствовал себя гораздо свободней, поняв, что вождь не преследовал некие скрытые от него цели. Ему просто хотелось поговорить с человеком, который не будет льстить да хитрить, а скажет то, что думает. С прямотой и простотой.

– Ну, – усмехнулся Сталин, – спасибо, что навестили, товарищ Лавриненко.

– Вам спасибо.

– За что же?

– За доверие, товарищ Сталин. И за чай.

– Чай с доверием! Ладно, товарищ Лавриненко, заходите еще… когда Михаил Иванович вручит вам вторую Звезду Героя!

Вернувшись в гостиницу, Геша обнаружил в номере Капотова – тот кайфовал, сидя в одном исподнем, чистый и розовый, как младенец.

– Здорово! Скупнулся?

– А то!

– А белье где взял?

– Места знать надо!

Репнин снял шинель, и Николай тут же поднялся, разглядев на груди командира новенькие ордена.

– Ух ты! А потрогать можно?

– Руки мыл?

– А то!

– Трогай.

– Здорово…

– Дык, ёлы-палы!

– Товарищ командир… Так это… Обмыть надо!

– Ну, если только по чуть-чуть…

Капотов, как младший по званию, сбегал вниз и вернулся с бутылочкой грузинского коньяка «ОС»[20], щедро потратившись на закуску – однова живем!

Поэтому Репнин лег спать лишь в девять вечера, оттащив на диван уже дрыхнувшего Николая.

Надо выспаться, подумал он, укладываясь в чистую постель. Завтра на фронт…

Из воспоминаний С. Отрощенкова: