Валерий Большаков – Супердиверсант Сталина. И один в поле воин (страница 48)
Двойка гидросамолетов, запущенная первыми, подобралась к «Юнкерсу», занимавшему крайнее место в строю, и скрестила на нем пушечные очереди – снаряды рвали фюзеляж и правое крыло.
Бомбардировщик стал уходить вниз – и попался второй паре «Арадо». Очередь разбила «Юнкерсу» правый мотор, бомбовоз тут же высыпал свой взрывчатый груз в море, пытаясь уйти, но серая морось, сеявшаяся из пробитых баков, вспыхнула, охватывая пламенем крыло и кабину. Да и куда улетишь с одним двигателем? В море.
Видимо, командир оставшихся бомберов был человеком жестким, удирать не стал, а повел «Юнкерсы» в атаку, несмотря ни на что.
«Арадо» повредили одному бомбардировщику хвост, другому крыло, третьему расколотили кабину – этот долго не продержался, стал снижаться, а потом и падать.
Тут меткая очередь с «Юнкерса» зацепила один из гидропланов – самолет задымил и пошел вниз, скользя над водой прямо по курсу линкора. Это было неприятно, но у «Арадо» перед «Юнкерсами» было большое преимущество – самолет был приспособлен к посадкам на воду.
Бомбардировщики завершили второй круг и высыпали фугаски.
Ни маневры, ни завеса не помогли – бомбы нашли свою цель.
Одна из фугасных дур взорвалась над 9-м отсеком, где располагалось котельное отделение № 1 правого борта. Ни котлы, ни правая турбина не пострадали – чтобы достать до них, надо было сбрасывать 1600-фунтовые[26] бронебойные бомбы или хотя бы 500-фунтовые полубронебойные.
К тому же фугаски падали со слишком малой высоты и не могли набрать нужной скорости, чтобы пробить броневую палубу. Одна из бомб и вовсе не взорвалась – ударилась со всей мочи, подпрыгнула и плюхнулась в море.
Но все равно, бед наделать они успели – правая катапульта и кран были уничтожены, левая средняя 150-миллимитровые башня вышла из строя, осколки повредили шахты дымоходов и воздуховоды котельных вентиляторов в 10-м и 11-м отсеках.
Еще один «Арадо» задымил и сел на воду, зато огнем пушек и пулеметов гидропланам удалось «спустить» пару бомбовозов. Свой вклад внесли и зенитки. Уходили в сторону берега четыре «Юнкерса», все, что уцелели.
Башня «Бруно» выдала залп, и вышел он весьма удачным. Один из снарядов разорвался между двумя самолетами. Того, что летел правее и ближе, опрокинуло, закружило, ломая крылья, а летевшего слева буквально разорвало осколками. Второй снаряд угодил прямо в «Юнкерс», разнеся тот на клочки и лишь слегка задев последний из бомберов.
Однако ему, кажется, хватило – легчайший белесый шлейф потянулся за самолетом. «Юнкерс» начал терять высоту. «Долетит – не долетит»?
Эйтингон вздохнул. Ему было неприятно, что линкор для РККФ прибудет с огрехами. Впрочем, время для ремонта еще есть.
– Отбой воздушной тревоги!
…2 июля «Тирпиц» под флагом и гюйсом РККФ вошел в Ваенгу[27]. Немецкий экипаж свели на берег и разместили в деревянных бараках. Не обрекая, впрочем, на особые лишения.
Крупного ремонта линкору не требовалось, а те повреждения, что были ему нанесены, планировалось полностью устранить в течение недели.
Краснофлотцы заполнили палубы и отсеки линкора, осваивая новую технику. Целая толпа техников проходила по кораблю, заменяя все таблички на немецком. Сами немцы в ранге военспецов тоже не вылезали с корабля, растолковывая русским, что тут и как.
Энкавэдэшников на борту толклось не меньше, чем флотских – никому не было интересно потерять линкор.
5 июля Эйтингон сдал все дела, освободился и явился в порт со спокойной совестью. Пришвартованный «Тирпиц» впечатлял.
Хотя название «TIRPITZ» было убрано еще вчера, а сегодня пара матросов в подвесных люльках тщательно обводили новое имя, данное трофейному линкору: «ЛЕНИН».
Из воспоминаний П. А. Судоплатова:
Глава 23
«Дело Абакумова»
Эйтингон должен был вернуться в Москву 8-го числа, на ту же дату был запланирован и его доклад Берии. Но удалось сократить путь – авиаторы помогли – и он добрался до пункта назначения на два дня раньше. Настроение от этого стало резко приподнятым – уже и Павел прилетел, и прочие знакомцы – Трошкин, Ермаков, Медведев, Приходько, Ларин. Кто по делам, кому светило награждение или, что грустнее, лечение.
Наум ухмыльнулся. С друзьями-товарищами он обязательно встретится, но сначала заявится домой к своей Музочке!
Предвкушая отдельные детали близящегося свидания с законной супругой, Эйтингон ехал в такси и наблюдал за жизнью столицы СССР.
Ленинград, откуда он недавно вылетел, еще не до конца очухался, не отошел от страшной зимы, сохраняя все черты прифронтового города, а вот Москву не узнать – на улицах много девушек в легких платьях, слышен смех, очереди выстраиваются к лоткам с мороженым и к бочкам с квасом – жарко.
Покинув таксомотор, Наум бегом поднялся на свой этаж и позвонил. Улыбаясь, прислушался. Идет!
Дверь отворилась, выглянула Муза. Ее озабоченное лицо поменяло выражение. Моментально выходя из образа замужней дамы, Муза взвизгнула и бросилась целовать Наума, а тот, как юный пионер, всегда был готов…
– Приехал, приехал!
Внезапно женщина отстранилась, виновато посматривая на Эйтингона. Наум не собирался упускать свое сокровище – облапив Музу, он прижал ее к себе и понял, отчего она так смотрела на него – смущаясь, извиняясь будто.
Из комнаты вышла Эмма Судоплатова, напряженная и расстроенная. Ее покрасневшие глаза выдавали недавние слезы.
– Эммочка, кто тебя обидел? Ты ж у нас генеральшей стала!
Женщина лишь помотала головой, и слезы потекли опять.
– Что случилось? – уже серьезно спросил Наум, чувствуя, что мечтания о приятном деньке и чувственных удовольствиях тают.
– Павел пропал, – негромко сказала Муза.
– Как это? Стоп-стоп, не обе сразу! Эмма, рассказывай.
«Генеральша» прерывисто вздохнула, собралась и стала излагать.
– Вчера после обеда ко мне заходил Трошкин, хотел повидаться с Пашей. Я ему сказала, что Паша на работе, и Женя отправился туда, пропуск у него был. А где-то в третьем часу прибежал и говорит – меня, мол, дежурный завернул. Мол, только что вышел генерал-лейтенант. Сказал, что ему надо быть на «Динамо», но от машины отказался, отправился пешком. Дежурный еще поторопил Женю – мол, догоните еще, товарищ Судоплатов направился к улице Горького, он всегда так ходит, чтобы ноги размять. Трошкин говорит – я сразу дунул, а на Кузнецком мосту вижу – стоит командир, то ли ждет кого, то ли просто воздухом дышит. И тут подъезжает черный «ЗИС», а двое прохожих хватают Павла – и в машину! И все, и с тех пор о Паше ни слуху ни духу…
– Та-ак… – протянул Эйтингон. Пройдясь по тесной прихожке, он остановился и задумался. – Наши тут ни при чем. Если что, Павлушу в кабинете бы взяли…
– За что? – застонала Эмма.
– Да ни за что! Ну-ка, скажите: вы верите Павлу?
Обе женщины посмотрели на него с горчайшей укоризной.
– Вот, так и дальше глядите, – хладнокровно сказал Наум. – Павел чист и праведен. Его могли подставить – это да. Вот что… Если Павел даже и нарушил закон, я его найду и вытащу. Если за ним ничего нет – тем более. Трошкин где?
– В гостинице, наверное… Вот, он оставил телефон Шереметева.
– Ну-ка… – быстро набрав номер, Эйтингон приложил трубку к уху. – Алло! Гаврик, ты? Привет… Я, я! Кто ж еще… Ты в курсе? Насчет Павла? Спокойно, спокойно! Трошкин где? Скажешь ему, чтобы подходил… м-м… Помнишь ту пивную, где мы весной пересеклись? Туда пусть и подходит. Остальное при встрече. Давай…
Положив трубку, он быстро поцеловал Музу и Эмму.
– Все, я побежал! Будут новости – сообщу. Пока!
Не давая времени женщинам всполошиться, Наум покинул квартиру и спустился во двор.
«Та пивная» находилась не столь уж далеко, поэтому Эйтингон решил потренировать ноги.
Сожаление об испорченном дне прошло, другие мысли тревожили Наума. Подозрений хватало, версий тоже.
Шереметева с Трошкиным он обнаружил поблизости от пивной и поманил за собой в заведение. Там было довольно шумно, сюда забегали не только пенсионеры, но и всякого рода деятели тыла, бывали и фронтовики. Чисто было в пивной, и частенько подавали отменных раков. Пиво также наливали неразбавленным. Ну, почти.