Валерий Большаков – Супердиверсант Сталина. И один в поле воин (страница 26)
– Честное пионерское, – улыбнулся Судоплатов.
– Вы не думайте чего, просто наши из окружения выходили, раненых на себе тащили, вот и оставили у нас, а сами – за линию фронта.
– Понятно.
Деревня Комарики не поражала размерами – полтора десятка домов выстроились вдоль одной улочки, уводившей в лес.
Замычала корова, прокукарекал петух. Колко ударил топор, разваливая полено. Накатило запахами навоза, сена, запаренных веников.
Немногие жители, в основном старики да старухи, не прятались по домам, а выходили за ворота. Опираясь на палки, а то и на клюки, они молча и сурово глядели на незваных гостей. Смотрели без ненависти, но и не обреченно, с каким-то мудрым спокойствием, немного печальным.
А затем на улицу шагнули мужики помоложе. Эти держали в руках винтовки, и было ясно, что они уж точно не рады визитерам.
– Колька! – сердито спросил один из них. – Ты чего немцев привел, паскудник этакий?
– Дядь Миш, это не немцы!
Судоплатов второй раз за день представился:
– Комиссар госбезопасности 3-го ранга.
– А документики? – пробурчал дядя Миша.
– А бильше тоби ничого не треба? – сердито спросил Микола. – Партизаны мы! 1-я партизанская армия. Ясно?
«Приезжие» и «встречающие» сошлись поближе. Павел оглядел недоверчивые лица и усмехнулся.
– Мы на задании и немецкой формы не стыдимся. А вы что же? Уже стесняетесь формы красноармейцев? Или отсидеться думаете? А внукам что рассказывать будете? Как прятались за печкой, будто тараканы? Или врать станете про службу в Красной Армии?
– А ты нас не срами, комиссар! – с угрозой сказал угрюмый мужик с нестрижеными патлами. – Мы свое отвоевали, понял?
– Понял. Коля, что ж ты брехал, будто у вас дезертиров нет?
Патлатый ощерился, вскидывая обрез, но выстрелить не поспел – у него в переносице вдруг образовалось черное пулевое отверстие.
Все застыли, а Федя Ермаков, не опуская пистолет с глушителем, проговорил четко и яростно:
– Комиссар с нами с самых первых дней, ясно? Вас еще не призывали на фронт, а мы уже били фашистов – под Гродно, под Брестом! Били и будем бить, пока не займем их гадский Берлин! А трусы пускай прячутся, нам такие не нужны.
– Хорош, хорош! – зароптали в толпе.
Вперед вышел хромой мужчина лет тридцати.
– Не суди обо всех по одному, – веско сказал он. – Митяй всегда таким был – и вашим, и нашим. А мы не отсиживались, комиссар. Бабкам местным большое спасибо – выходили. Я вот, со своими, первым оклемался. Так мы сколько уже раз к железной дороге выходили! Оружие добывали да патроны. Лекарства тырили у немцев…
– А я никого не осуждаю, – спокойно сказал Судоплатов. – Просто идет война. Я воюю, и мои товарищи воюют. Вчера вот мы были в Клесово и расстреляли сотню бандеровцев. А потом нас самих прижали румыны, то ли батальон, то ли два. И мы пришли сюда не затем, чтобы отсидеться…
– А зачем? – прищурился хромой.
– Не зачем, а за кем. За вами. Коли уж с десантом немецким совладали, то знаете, с какой стороны у винтовки дуло.
– Мы вообще-то к линии фронта хотели двигаться. Уже и припасы в дорогу собрали…
– Если и доберетесь, то месяц проведете в пути. И многие ли из вас дойдут до передовой? А насчет линии фронта… Я не просто так сюда из Москвы послан. Меня назначили командующим 1-й партизанской армией. У нас, правда, всего три дивизии, зато и самолеты есть, и танки, и артиллерия. Зачем все это? А чтобы открыть фронт в тылу врага! Да так немцам с румынами врезать, чтобы они своими тушками местный чернозем унавозили на метр вглубь! Годится вам такой фронт?
Хромой оскалился.
– Годится, командир!
В тот же день, ближе к вечеру, Судоплатов повел свой отряд обратно. Теперь за ним шагал целый взвод – и летчики, и танкисты, и пехота. Все те, кто «задержался» в 41-м, чах в Комариках, но пошел-таки на поправку.
У Павла были большие сомнения насчет всеобщего энтузиазма окруженцев. Наверняка кое-кто из них намеревался и в самом деле отсидеться в глуши. Но одно дело, когда подобное решение принимают все и держатся его, и совсем другое, если ты в остатке, как трусливое меньшинство.
Страх, стыд и чувство долга – вот что заставило красноармейцев пойти за Судоплатовым. Хватало и таких, которые рвались на фронт по-настоящему, но сочли разумным встать под партизанские знамена.
А молодых бойцов привела в восторг сама возможность наступления в тылу – этого еще не делал никто! Не просто напасть, стянуть, убить и смыться, а атаковать сразу десяток городов и сел, да чтобы танки, самолеты, артиллерия! Здорово!
Только вот Судоплатову было не до восторгов. Раньше он не считал себя склонным к бесшабашности и лихачеству, тогда за каким лешим он прется теперь? Атаковать пару батальонов силами одного взвода? Это даже не смешно. «А мы попробуем!»
– Женька, – подозвал Павел Трошкина, – в разведку надо.
– Понял, товарищ командир. Тут двое десантников есть. Говорят, кое-что умеют…
– Вот и проверь на деле. А мы потихоньку выйдем туда, где нас накрыли. Найдешь?
– Легко! Разрешите идти?
– Валяй…
За Трошкиным отправились двое крепких парней, шагавших пружинисто, как большие коты.
Разведчики канули в лес и пропали. Вздохнув (про себя), Павел махнул рукой: «За мной!»
Отряд был совсем невелик, и его малость особенно бросалась в глаза теперь, когда до места засады оставались считаные километры. Их тогда одолели не только по причине чьего-то предательства, вольного или невольного, а и потому, что они зарвались, возомнили слишком много о себе.
«Да что нам эти румыны! Да мы их кашей сделаем! Мамалыгой!»
А между тем хоть румыны и те еще вояки, они представляют собой регулярную армию. У партизан же, как их ни школили инструкторы из ОМСБОН, все еще сильна вольница. Дисциплина хромает, а найти командиров – хороших командиров! – на все уровни просто негде, их необходимо растить самим, выдвигать талантливых, смекающих в стратегии и тактике, а это требует времени, которого нет. Ибо воевать нужно сейчас, а не потом.
Судоплатов осторожно выглянул из-за дерева, кору которого во многих местах содрали пули. Да, были схватки боевые…
«Ганомаг» сгорел, его черный, закопченный остов так и валялся на обочине. Еще пара «Опелей» тоже съехала с дороги, уткнувшись передками в сосны. Отметины от попаданий крупнокалиберных пуль настолько частили, что грузовики почти развалились.
Ну, нападавшим, видать, тоже досталось – вон, на повороте, застыл старенький «Т-I», списанный вермахтом и подаренный Румынии: берите, не жалко.
Похоже, этот танк, вернее танкетку, доконали гранатами – «однойке» хватило. Трупов не было, унесли…
– Кто здесь? – послышался строгий окрик Ермакова, и над кустами показалась круглая, наголо обритая голова.
– Муха?! Ты?
Круглоголовый радостно осклабился.
– Тащ командир! Живой!
– Да что мне сделается… Ты один?
– Да не-е! Творогов всех своих вывел. Только ударили пушки, Санька мигом в лес – и рассредоточились мы. Ударили тем пушкарям в тыл, они бегом…
– Много вас?
– Да полста наберется! Так я к Саньке?
– Дуй.
И Муха дунул, в полном соответствии с фамилией. Минуту спустя показался Трошкин. Обрадовавшись полученным известиям, майор доложил:
– Значит, так. Румыны от нас в паре километров. Там, справа от дороги к селу Пугач, стоят старые бараки, казармы вроде. Вот там «мамалыжники» и прописались. Много подвод и лошадей, грузовиков всего пять или шесть. Два легких немецких танка. Через дорогу – артбатарея. Мы «языка» взяли, у нас Михай из молдаван, поговорили. Выяснили, что румыны тут ни при чем, всю эту бодягу бандеровцы затеяли. Это они специально слух пустили, что в рейд идут, чтобы мы клюнули! Если бы у них еще и тяму хватило все, как надо, сделать, плохо бы нам пришлось. А так вышло кто в лес, кто по дрова! Румын подтянули, а толку с них. «Мамалыжникам» только бы маршировать на парадах, а в лесу по-другому все. И еще. Бандеровцы Шухевича сейчас в Пугаче, вроде как с нашими схлестнулись. С кем именно, не знаю – румын тем более не в курсе.
– Отличная новость… – Судоплатов задумался.
Идея в нем забродила только что, но вызрела ли она?
Правильно поняв командира, Трошкин спросил:
– Задумки есть, товарищ командир?
– Есть-то они есть… Все зависит от того, жив ли Шорин.