Валерий Большаков – Супердиверсант Сталина. И один в поле воин (страница 21)
– Ну, конечно. Немцев это не насторожит, курьеры – расходный материал, их редко хватает на две, так сказать, ходки. Ладно, к черту Канариса, Гитлера и прочую шушеру! Лучше скажи мне, Танечка-Танюша, что у нас сегодня на обед?
– Вареники! – ослепительно улыбнулась Танечка-Танюша.
– Вареники… – плотоядно застонал Демьянов. – А с чем?
– С капустой! И с мясом. «Колдуны» называются.
– Богиня! – искренне прошептал Александр Петрович. – Так чего же мы ждем? Вперед, на кухню! «Колдуны» ждут нас!
Он бодро прошагал на жаркую кухню, лапая хихикавшую Татьяну, а сам думал в это время, скоро ли ему передадут текст радиограммы. Его сочиняли в Генштабе и Разведупре, под личным контролем генерала Штеменко. Только подпись теперь ставили другую – «Престол».
На пороге кухни Демьянов нежно приобнял жену.
Господи, да какому нелегалу были созданы подобные райские условия? Бороться с врагом, не покидая родного дома, родных тебе людей, родную страну!
«Нет, тевтоны сраные, – весело подумал Александр Петрович, – я этот бой не проиграю!»
Из записок П. А. Судоплатова:
Глава 12
Синий вариант[13]
После полного провала карательной экспедиции немецкое командование в Ровно оказалось в щекотливой ситуации – партизаны потребовали освободить их товарищей из тюрем и концлагерей – 1200 человек, подпольщиков, партизан, пленных красноармейцев, не пожелавших служить рейху.
В ином случае 1200 пленных эсэсовцев ждал расстрел.
Вся пикантность заключалась в нежелании признаться перед берлинским руководством в собственном поражении, а решать вопрос с заложниками нужно было именно в Берлине.
Осторожное зондирование показало, что фюрер крайне нервно реагирует на любые переговоры с партизанами, поскольку считает это проявлением слабости. Ответ получался категоричным: разговор с преступниками (то бишь с партизанами) возможен только один – с позиции силы.
Короче говоря, эсэсовцы были приговорены.
И партизаны, не мешкая, привели приговор в исполнение.
Совесть Судоплатова молчала – никаких конвенций он не подписывал, а его 1-я партизанская армия – не регулярные войска. Да и о чем спорить? Можно ли относиться к эсэсовцам так же, как они относятся к пленным где-нибудь в Освенциме?
Это в будущем для европейских либералов жизнь преступника будет священна, а вот Павла и тогда, и теперь больше интересовали жертвы преступлений. А жертвы имеют право на справедливость.
Карателей расстреляли все в той же Гнилой балке, после чего пригнали «тыловиков», засевших в танках и блиндажах на линии рассечения, – нате вам лопаты, и копайте. Погребайте сослуживцев.
С танками справились часа за два – подогнали ПТО, да и расстреляли полузакопанную бронетехнику в упор.
Что интересно, страхи нового ровенского гауляйтера Хельмута Квитцрау, бывшего генерального комиссара округа Киев, были напрасны. В Берлине попросту отмахнулись от карателей, от промахов и провалов, ибо восточнее, под Харьковом, на Донбассе, у берега Азовского моря гибла группа армий «Юг».
Несокрушимый вермахт терпел поражение, его танки, его роты безжалостно перемалывались, унавоживая и без того плодородный чернозем.
В начале июня немцы отступили где на сто, где на сто пятьдесят, даже на двести километров, после чего фронт стабилизировался на линии Ахтырка – Днепропетровск – Мелитополь.
То есть уничтожить ГА «Юг» у РККА не получилось, повторилась примерно та же ситуация, что в битве под Москвой, – враг был отброшен, сильно потрепан, но не разбит. С другой стороны, немцам тоже не удалось достичь желаемого – вместо того, чтобы прорваться к Волге и на Кавказ, они откатились чуть ли не к берегу Днепра.
В советской печати было много торжества и песнопений, вплоть до того, что объявлялся скорый конец войне. Однако реальное положение дел было куда более угрожающим.
Немцы понесли огромные потери, это правда, но и Красная Армия пострадала не меньше. Фронт держался, узкие места латались, строилась, углублялась оборона, подчас доходя до девяти линий эшелонирования, но, несмотря ни на что, за люфтваффе по-прежнему оставался перевес. РККА и вермахт сравнялись в танках и живой силе, но если немцы не могли в ближайшее время вести наступление, то и советские войска были лишены этой возможности.
В полную силу заработали эвакуированные за Волгу, на Урал и в Сибирь оборонные заводы. Новые танки, самолеты, орудия шли нескончаемым потоком. Все для фронта, все для победы!
Немцы тоже изыскивали резервы. 6-я армия Паулюса, сократившаяся более чем наполовину и вышедшая из окружения лишь при поддержке 4-й танковой армии Гота и группы Манштейна, спешно пополнялась.
Командование снимало целые дивизии с тех участков фронта, где положение считалось устойчивым, и перебрасывало их на юг. В результате группа армий «Центр», и особенно ГА «Север», оказались обескровлены.
Генерал-фельдмаршал фон Кюхлер, командующий «северянами», попробовал выразить свое негодование, за что был отчитан и буквально оплеван Гитлером. В результате генерал-фельдмаршал подал в отставку, а его место занял Вальтер Модель, не зря прозванный «пожарным фюрера».
Чувствуя поддержку вождя, Модель не стал дожидаться наступления русских, а отвел части изрядно поредевших 16-й и 18-й армий вермахта, что снимало блокаду Ленинграда. Ставка Верховного Главнокомандования не замедлила воспользоваться слабостью противника и заняла рубежи, укрепила оборону.
Ленинградцы вздохнули с облегчением, а вслед за ними и многие производственники по всей стране – город на Неве был важнейшим индустриальным центром.
Надо сказать, что снять дивизии было самым легким, а вот доставить их к месту назначения являлось делом крайне трудным и опасным – железные дороги проходили по территории партизанских краев, начиная с Ленинградского, и просто так отправить эшелон с техникой и людьми не получалось. Мангруппы 2-й ОМСБОН дежурили постоянно, подрывая пути и мосты, отправляя составы под откос.
Немцы выкручивались, как могли, посылая саперов, выстраивая охрану вдоль перегонов. Тогда в дело пошли радиомины.
Фрицы осматривали пути и местность вокруг – пусто и тихо, можно пускать поезд. Пошел состав. По-прежнему никого, вот только взрывы следуют один за другим, и подорванные вагоны кувыркаются под насыпь…
В Смоленской и Брянской областях выходило еще круче, там воинские эшелоны вермахта подвергались бомбардировке с воздуха.
«Юнкерсов» было много, хватило на всех…
В Ставке полагали, что немецкого контрнаступления следовало ожидать не ранее осени. И именно на юге – Германия по-прежнему нуждалась в нефти, а тут Кавказ рядом…
И Гитлер подмахнул приказ о начале операции «Фалль Блау».
Именно это портило настроение Хельмуту Квитцрау. Заняв кресло рейхскомиссара в Ровно, он уже грезил о сияющем будущем.
На западе рейхскомиссариат «Украина» граничил с «генерал-губернаторством» и Великой Румынией, на севере – с рейхскомиссариатами «Московия» и «Остланд». На восток немцы, загодя поделив шкуру неубитого русского медведя, продлили границы рейхскомиссариата до заволжских степей, смыкая их с землями рейхскомиссариата «Туркестан». На юге «Украина» граничила с рейхскомиссариатом «Кавказ» и с «Готенландом», который русские по-прежнему называли Крымом.
Готенланд должен был стать частью непосредственно рейха, таково было желание Адольфа Гитлера.
Но Квитцрау и этого было довольно, ведь его рейхскомиссариат становился, уже стал истинной житницей Рейха. Благодатные земли и климат позволяли превратить Украину в самую богатую колонию Великой Германии.
Но эти проклятые русские никак не хотели проникнуться немецким величием! Они отчаянно сопротивлялись, эти варвары, жестоко и беспощадно расправляясь даже с доблестными СС.
И блестящая будущность казалась гауляйтеру все более и более эфемерной.
Подготовка к осеннему наступлению лишила оккупационные войска всех резервов. Дошло до того, что в Берлине пошли на сотрудничество с украинскими националистами, пообещав им «самостийность та незалежность».