Валерий Большаков – Спасти СССР! (страница 48)

«Позабыто все на свете, сердце замерло у груди… – пел я про себя, а музыка словно шла из памяти. – Только небо, только ветер, только счастье впереди!..» А ведь и правда…

Я прекрасно осознавал, что на меня идет вежливая охота, что слежка, «наружка», но продолжал жить, как раньше. Не передвигался короткими перебежками, дворами и задами и бессонницей не маялся. Первые дни – да, и волнение мучило, и тревоги со страхами, но злость тоже никуда не делась. Чего ради я стану бояться и прятаться? Совесть моя чиста, мое дело правое.

И пошло оно все к черту!

Вот и сейчас я не высматривал «Волги» с антеннами или таинственные фургоны, направляя «Иж» к знакомой пятиэтажке. Сестры Шевелёвы поджидали на тротуаре, вместе со своей мамой.

– Сюда, дядь Игорь. Я щас!

– Да не торопись, – добродушно проворчал водила – доктор технаук.

Я вылез и громко спросил:

– Готовы? Здрасте, тёть Надь!

– Здравствуй, Мишенька! Вот, провожаю…

– Все будет в полном порядке! – бодро сказал я. – Сестрички, садимся!

Маша со Светой быстренько полезли на заднее сиденье. Я оглянулся, поглядел на их довольные личики и сказал:

– Поехали!

К школе мы подкатили без опоздания. Остановились там, где стояли «Жигули» директора и «ЛуАЗ» учителя труда.

– Ну, ни пуха ни пера! – пожелал Игорь Аркадьевич.

– К черту! – дуэтом ответили близняшки.

Выйдя, я отворил дверцу и помог выйти Свете. Девушка то бледнела, то розовела от волнения.

– Как медкомиссия? – спросил я ее обычным голосом, лишь бы отвлечь и успокоить. – Долго приставали?

– Да нет, – слабо улыбнулась Светлана. – Анализы брали, рентген делали, всю обстукали… Я тебя не выдала! – поспешно сказала она.

– Спасибо, – оценил я и подал руку. – Пошли, звонок скоро.

Я шагал слева от Светы, а Маша пристроилась справа. Никому я не звонил, не предупреждал, все в классе знали, что сегодня в школу придут обе Шевелёвы. Очень хотелось, чтобы ребята и девчата встретили Светланку, но это должно было выглядеть естественно – любой наигрыш Света вычислит, чувствительность у нее приобретенная.

До самых дверей школы я замечал лишь малолеток, носившихся по двору и штурмовавших кучи снега, которые старшеклассники нагребли на днях. Я покосился на Машу – лицо девушки понемногу вытягивалось, а уголки губ начинали вздрагивать.

Войдя в гулкое фойе, облегченно выдохнул – весь класс собрался здесь. Парни и девушки выстроились в несколько рядов, и едва Света переступила металлический порог, они грянули хором:

– Привет!

– Здравствуйте… – негромко, робко даже сказала девушка.

Одноклассники громко, радостно засмеялись, и всё разом смешалось – девчонки окружили нас со Светой, а парни крутились на заднем плане. Циля Наумовна стояла неподалеку, смахивая слезу умиления. Даже повариха с буфетчицей вышли, чтобы похлопать – за ними тянулся ароматный шлейф опары.

– Все, – улыбнулся я, отпуская руку Светы, – ты здорова!

– Как корова! – расплылась девушка.

Грянул звонок, и мой 9 «А» строем зашагал на урок. Я любил такие моменты, когда уже не вчуже наблюдал за товарищами по учебе, а чувствовал себя одним из них. У меня не получалось стать школьником в душе, я мог только притворяться – опыт прожитых лет давил пузыри фантазий.

С другой стороны, мое положение вполне меня устраивало – я был свободен от отроческих комплексов, от незнания и максимализма и в то же время пользовался всеми благами юности.

Красота!

Ворвавшись в класс, мы наполнили его гомоном. Энергетика! Пройдя к своей парте, я увидел, что больше не сижу один – слева разместилась Инна Дворская.

– А что делать, Миша? – развела она руками. – Они снова вместе, я третья лишняя! Не выгонишь?

– Оставайся, – мягко сказал я.

Сияющие близняшки прошли и сели на свои места. И даже появление сухой, бесцветной и жутко придирчивой Нины Константиновны, преподававшей математику, не убавило положительного заряда.

– Здравствуйте, дети, – сказала математичка. Оглядев класс, заметила Свету. Поправила очки и – о, чудо! – улыбнулась. – У нас новенькая… старенькая? Добро пожаловать, Светлана!

И многие в классе простили Нине Константиновне ее жесткость и черствость.

Дэвид Келли числился как «чиф оф стейшн»[45] в Москве. Попросту говоря, был резидентом ЦРУ под прикрытием атташе американского посольства. Навык разведчика он наработал изрядный, возглавляя «станции» США в целом ряде стран, хотя и не тех, что входят в первую десятку по влиянию в мире. Последний успех перепал Дэвиду в Катманду, где он завербовал Леонида Полищука (кличка «Уэй»).

Возможно, именно поэтому Келли и перевели в Москву, на «Чайковку»[46], как человека, хоть что-то смыслящего в загадочной русской душе.

Работать в Советской России было архисложно и опасно, всемогущий КГБ не давал расслабиться цэрэушникам ни на час, любой выезд из посольства был шагом в неизвестность.

И вызов в Вашингтон под самое Рождество Дэвид воспринял как подарок судьбы. Пусть он покинет заснеженную Москву всего на полторы недели, даже и за это короткое время можно успеть отогреться, отоспаться, отпраздновать Рождество со всем старанием!

Телефонный звонок вырвал его из страны грез на самом замечательном месте – Келли наряжал рождественскую елку в своем доме, симпатичном особнячке в Арлингтоне. Увы, офицер связи был категоричен – «мистера Келли» хотел видеть сам Колби[47]. Срочно.

Проклиная все на свете, Дэвид спустился в гараж и выехал на ночь глядя. В принципе, он все успеет, отсюда до Лэнгли всего девять миль. Вернется и завершит наряд елочки…

Промчавшись по автостраде им. Джорджа Вашингтона, Келли свернул на двухрядное шоссе и вскоре подъехал к пропускному пункту. Офицер на входе знал Дэвида в лицо, но все равно вперился взглядом в жетон-пропуск и лишь потом козырнул.

– Проезжайте, мистер Келли.

Дэвид сухо кивнул и выехал на обширнейшую стоянку, припарковав свой «Эльдорадо», самую скромную модель «Каддилака». Шагая к «цитадели демократии», он вдыхал сырую прель виргинских лесов и вспоминал Москву. Сейчас там наверняка мороз и снег, пахнет хвоей и мандаринами…

Семиэтажное здание из бетона, мрамора и стекла – замок «рыцарей плаща и кинжала» – не хранило тишину в поздний час. Жизнь здесь не замирала никогда. Минет ночь, и в четыре-пять утра аналитики состряпают ежедневный отчет для президента – этакие утренние новости на шести-восьми страницах, за каждую из которых лили кровь многих людей на всех широтах, совали взятки, похищали, пытали, предавали…

Келли поморщился. Любые рассуждения о нравственности в шпионской работе отдавали дешевой достоевщиной. Какая разница, сколькими жизнями оплачены секретные сведения? Главное, чтобы поменьше гробов покрывалось звездно-полосатым флагом, а числом пристреленных в джунглях Африки или забитых до смерти в трущобах Карачи Дэвид никогда не интересовался.

Раскланиваясь с редкими знакомыми, Келли поднялся на седьмой этаж и был допущен в кабинет директора. Днем отсюда открывался вид на живописную долину Потомака, а темнота сужала видимый мир, ограничивая его корпусами штаб-квартиры ЦРУ. Келли подобрался, оглядывая кабинет.

Уильям Колби устроился, присев на краешек большого письменного стола – одной ногой он упирался в ковер, а другой эдак легкомысленно помахивал. Хороший костюм с Олд-Бонд-стрит и модные очки придавали директору образ профессора. Впрочем, интеллигентность в самом деле была присуща Колби. Вот так глянешь на него в первый раз и примешь за обычного, законопослушного клерка, чиновника среднего звена, а ведь Уильям и в Европе отметился под конец Второй мировой, и в Корее засветился, а во Вьетнаме и вовсе лично измарался, когда ЦРУ развернуло операцию «Феникс» – много тысяч туземцев полегло тогда за недостаток лояльности.

Чуть сутулясь и понимающе кивая, Колби слушал своего гостя, занявшего удобное кресло. В госте чувствовалась еврейская кровь, а еще он смахивал на манекен в дорогом магазине – моложавое гладкое лицо, щеки выбриты до блеска, стрелки на брюках отутюжены до остроты, рубашка белее первого снега, в лакированные туфли смотреться можно.

– Вызывали, мистер Колби?

Директор живо соскочил со стола и пожал руку Келли:

– Привет, Дэвид! Извини, что оторвал от важных дел, но у нас тут тоже… дела! Знакомься – Илан Шарет, сотрудник посольства Израиля и наш большой друг. Илан – это Дэвид Келли, я рассказывал вам о нем.

– Рад сделать знакомство, мистер Келли, – дежурно улыбнулся Шарет, не покидая кресла. – Боюсь, вы могли меня принять за одного из ваших платных информаторов, поэтому хочу уточнить: я действительно, время от времени, оказываю помощь американским коллегам, но исключительно бескорыстно. Противодействие Советскому Союзу – наша общая цель, но Штатам куда легче достичь ее.

Колби указал Дэвиду на кресло, Келли кивнул и погрузился в скрипнувшую мякоть.

– Боюсь, мистер Шарет, что противодействие Советской России – не лучшая цель, – проворчал Дэвид. Этот лощеный и напыщенный иудей раздражал его. Возможно, потому, что именно он стал помехой накануне Рождества. – Шалопаи-газетчики так много врут о русских, что мы тратим даром миллиарды на защиту от них.

– Не обращайте внимания, Илан, – с легкой улыбкой сказал Колби. Прислонясь худой задницей к столу, он скрестил ноги и сложил руки на груди. – Дэвид любит изображать из себя жертву коммунистической пропаганды. Но к делу. Мистер Шарет сообщил мне весьма занятную новость, тебе тоже стоит его выслушать. Илан…