Валерий Большаков – Спасти СССР! (страница 44)

– Игра?

– Да. Называется «Тетрис». Это головоломка на основе тетрамино из четырех квадратов. Сверху, вот отсюда, падают случайные фигурки. В полете их можно развернуть на девяносто градусов или сдвинуть по горизонтали. Фигурками надо заполнить дно, да так, чтобы нижний ряд не имел пробелов. Попробуйте!

Глушков попробовал, и его затянуло. А я стоял рядом и гордо улыбался. И не особо винился перед Пажитновым – он работал на себя, а я – на Союз. И вообще, кто первый встал, того и тапки!

– Ах, ты! – досадливо морщился Глушков, вовремя не успев развернуть L-образную фигурку. – Нет, я так до вечера просижу! – с трудом оторвавшись от экрана, он сказал: – Да вы хоть понимаете, молодой человек, что вот это, – Глушков ткнул пальцем в системник, – прорыв?

Я покачал головой.

– Моего в этом «железе» мало – и элементы, и корпуса я использовал готовые, разве что начинку, в смысле программы, запихал свою. Настоящий прорыв, Виктор Михайлович, – это ваша ОГАС.

– Да тормозят ее! – не сдержался академик. – Хода не дают!

– ОГАС лишит чиновную армию какой-то доли власти, – пожал я плечами, – а бюрократам наплевать на развитие экономики, лишь бы им было тепло и уютно. Я, в принципе, и создавал эту ЭВМ, как маленький узелок ОГАС, как ее терминал, что ли. Надо донести до знающих людей в ЦК, до самого Политбюро всю важность ОГАС. С нею, да с идеями Канторовича мы поднимем плановую экономику на такую высоту, что все империалисты вымрут от огорчения!

Академик весело захохотал, Данилин рядом подхихикивал, показывая мне за спиной ученого то кулак, то большой палец. Я так понял, что он одобрял мною сказанное, но велел не распускать язык. А я и не собирался.

Между тем гулкое помещение, где Глушков тестировал мой «комп», наполнялось народом. В первых рядах толклась молодежь.

– Виктор Михалыч! – завопили из толпы. – А расскажите про ОГАС!

Академик распрямил плечи.

– Ну, что тут рассказывать, – начал он добродушно. – Хм… Начнем с того, что управлять нашей экономикой так, как это делается сейчас, почти невозможно, настолько она сложна и развита. Понимаете меня? Объем информации для планирования колоссален, и обработать его вручную не выходит. Ну, вот вам для примера: чтобы узнать результат каких-либо действий, принятых в Совете Министров, надо ждать девять месяцев! Представляете? Таков средний срок обработки показателей по инстанциям! Думаю… Нет, даже так – уверен, что только общегосударственная автоматизированная система сделает управление экономикой оперативным и предсказуемым. Понимаете меня? Мы предлагаем в рамках ОГАС создать сто центров в крупных промышленных городах, откуда обработанная информация поступала бы уже в единый общегосударственный центр. Все эти центры мы объединим между собой широкополосными каналами связи и соединим с десятью тысячами центров предприятий и организаций. И уже тогда просчитанный с помощью ЭВМ и научно обоснованный прогноз мог бы превращаться в государственный план! В ОГАС не подтасуешь данные, как это бытует, к сожалению, но и при капитализме такую систему не создашь – коммерческая тайна не даст этого сделать. А мы можем! И должны! ОГАС сможет контролировать и производство, и торговлю, и выплату зарплат. Можно будет перейти полностью на электронные платежи, не таская с собой наличные. Недалек и тот день, когда исчезнут обычные книги, газеты и журналы. Каждый человек будет носить с собой электронный блокнот – комбинацию плоского дисплея с миниатюрным радиоприемопередатчиком. Набираешь на клавиатуре этого блокнота нужный код – и вызываешь из гигантских баз данных тексты, изображения, которые заменят не только книги, журналы и газеты, но и телевизоры[44]. Посмотрите! – Глушков сделал театральный жест, указывая на мою ЭВМ. – Вот первая ласточка – персональная ЭВМ! Любой инженер, да просто любой гражданин СССР, сможет установить у себя дома такую машину. Тогда он будет всегда в курсе последних новостей, сможет читать свежую прессу или старые книги с экрана монитора, решать сложные задачи с помощью электронного мозга! Я прав, Миша?

– Абсолютно, Виктор Михайлович, – подтвердил я. – Добавлю, что с помощью ОГАС и вот таких персоналок можно будет и общаться друг с другом, пересылая электронные письма, не дожидаясь ответа неделями, а получая его через пять минут!

Тут молодые зашумели уже в полный голос. Я поглядел на Данилина – инструктор обкома показывал мне сразу два больших пальца.

Хофи подъехал к дому Рехавама Алона не в самом хорошем расположении духа. После вызова на ковер к премьер-министру, где его вежливо изваляли в дерьме, в генеральской душе уживались раздор и уныние.

– Подожди здесь пять минут, – проворчал он, обращаясь к водителю. – Если за это время меня не выгонят, езжай.

– Слушаюсь, – дисциплинированно ответил офицер, участливо посматривая на начальника. Досталось тому крупно, хотя и поделом. А ты не подставляйся!

Директор Моссада перешел улицу и сдержал дыхание. Откроют ему калитку или нет? Пихнув ладонью теплую бронзу, Хофи облегченно вздохнул. Пустили!

Пройдя во внутренний дворик, генерал даже поежился от дежавю. Все так же журчал фонтанчик, а Яэль по-прежнему обстригала куст. Правда, цветами он усыпан не был, да и фонтанчик вроде бы ни к чему – ноябрь, зябко. Плюс восемнадцать на градуснике.

Хофи поежился, втягивая плечи под теплой курткой.

– Шалом, господин генерал! – прозвенел голосок Яэли.

С грустинкой был голосок.

– Шалом, барышня, – ворчливо поприветствовал девушку Ицхак. – Досталось тебе?

Яэль тяжко вздохнула:

– Дедушка не ругался, но он так на меня посмотрел…

– Не переживай, это все я виноват.

– Хватит каяться, – послышался голос Алона, пропитанный ехидцей, – проходи в дом.

Взбодрившись, Хофи подмигнул Яэли и зашагал за хозяином. А Рехавам неплохо выглядит, подумал Ицхак. И впрямь помогло ему общение с Михой. Морщины на лице не разгладились, конечно, и седина не перекрасилась в черный, но Алон снова ступает уверенно, держится прямо – снова чувствуется былая выправка.

Рехавам провел гостя в малую приемную, просторную комнату, заставленную плетеной мебелью из ротанга. Старинный французский гобелен украшал стену, а на подоконнике стояла парочка ушебти – ритуальных сосудов, которые клали в усыпальницы знатных египтян неведомо когда.

– Как же это многоуважаемый раввин уживается с предметами языческого культа? – съязвил Хофи.

– Неплохо уживается, – улыбнулся Алон, усаживаясь в плетеное кресло. – Ушебти – это как символ победы единобожия над идолопоклонством. Мы-то живы, а фараоны – где они? Нет их. Что стоишь? Располагайся.

Ицхак с кряхтеньем примостился в кресло напротив.

– Выпьешь?

Хофи мотнул головой.

– Ты не появляешься в управлении, – проговорил он с легким усилием, – и я решил встретиться на твоей территории.

– Так я не уволен? – приподнял бровь Алон.

– Моссад не разбрасывается ценными специалистами, – пробурчал генерал и почувствовал прилив раздражения. – Да, я сильно сглупил, послав за тобой опергруппу! Но меня оправдывает радение за интересы Израиля! В отличие от тебя, презревшего и службу, и долг! – Решив, что наговорил лишнего, Хофи поугрюмел и выдавил: – Прости, это я зря.

– Да нет, почему же, – спокойно сказал Рехавам. – Я действительно отодвинул в сторону службу, но вот насчет долга… Думаю, что мы немного по-разному воспринимаем это понятие. В данном случае я считал себя правым. Понять сущность того, кто к нам явился в образе Михи, уяснить, хотя бы для себя, чего он хочет и что нам от него ждать, – вот в чем заключался мой долг. Встретившись с Михой, я лишь сильнее уверился в той истине, которая мне открылась. Я не верю в приход Мессии, пойми, Изя, я просто знаю, что Миха – это Он.

Хофи не стал спорить. Генерал и сам не понимал теперь, как быть. Неуверенность, совершенно не свойственная ему ранее, все чаще и чаще посещала директора Моссада.

– Как тебе застенки КГБ? – перевел он разговор на другую тему.

– Вполне комфортные, – улыбнулся Алон. – Дверь, конечно, стальная, и на окне решетка, но пол выложен паркетом, мебель нормальная, и даже телевизор с холодильником стоят. Допрашивали меня долго, а я ничего и не скрывал. Почти ничего. Вербовать меня даже не пытались, да и предъявить мне было нечего – немецкий турист случайно забрел на старую мельницу, а там как раз схлестнулись две спецслужбы. Просто не повезло человеку. В Москве меня продержали ровно десять дней, после чего отвезли в Шереметьево и посадили в самолет.

– А вот Хареля они не выпустили…

– Рафи попался с оружием в руках. Не знаю, грозит ли ему Сибирь, но… В принципе, если мы выловим советского агента у нас, то сможем его обменять на Хареля.

– Я уже думал над этим, – проговорил генерал. – Пока что нет под рукой этого самого шпиона. Алон, ты мне вот что объясни. Стоит ли нам опасаться этого Михи? Враждебен ли он нам?

Рехавам ответил не сразу. Взяв подбородок в горсть, он долго смотрел за окно, где грустная Яэль занималась садоводством.

– Миха – новая величина, Изя, – негромко проговорил Алон. – И мы должны будем учитывать ее во всех наших будущих уравнениях, если можно так выразиться. Но Он вовсе не настроен против Израиля, понимаешь? Ручаться могу, что Миха просто желает блага своей стране, вот и все. И если мы не станем слишком пакостить СССР, то никогда не ощутим на своей шкуре враждебности Его.