Валерий Большаков – Спасти СССР! (страница 38)
– Ты где была? – пробурчал Ершов, развалясь во главе стола, за которым собралась вся группа. Отдельно в кресле восседал сам Бражко.
Марина молча повесила сумочку, достала из нее пистолет, поставила на предохранитель и сунула обратно. Развернувшись, приблизилась к столу и склонилась, опираясь ладонями о лакированную столешницу.
– Где я была, интересуешься? – проговорила она ледяным тоном и тут же повысила голос: – Выполняла твою работу, Ершов, на которую ты плевать хотел!
– Ну-ну, Марина Теодоровна… – попенял ей Дмитрий Федорович.
– Товарищ генерал-майор, а как еще мне разговаривать с людьми, которым то ли лень доделать порученное дело, то ли им все равно?
– Конкретнее, – надавил начальник управления.
– Пожалуйста! – встряхнув волосами, Марина обратилась к невозмутимо улыбавшемуся Григорию: – У тебя было задание – проверить все вокзалы. Так?
– Так, товарищ старший лейтенант, – улыбаясь по-прежнему, ответил Ершов. – И я выполнил задание полностью и в срок.
– Нет! – резко сказала девушка. – Вальцев, железнодорожным вокзалом занимался ты?
– Да, – поднялся младший лейтенант. – Я показал фоторобот «Хилера» всей бригаде, которая работала в предполагаемый день его отъезда. Никто его не опознал.
– И не мог опознать, потому что «Хилер» уехал на автобусе! И приехал, кстати, тоже на рейсовом «Икарусе». Я встретилась с водителем, и он с ходу узнал «Хилера» – тот сидел впереди. «Хилера» опознала и кассирша, выдавшая ему обратный билет – до Первомайска!
– Та-ак… – в наступившей тишине голос Бражко прозвучал зловеще.
– Да что вы ее слушаете, Дмитрий Федорыч? – вскочил Ершов. – Я опрашивал всех на этом чертовом автовокзале! Никто там «Хилера» в глаза не видел!
– Ну, во-первых, не Дмитрий Федорович, а товарищ генерал-майор, – поправил его, насупясь, Бражко.
– Из-звините, товарищ генерал-майор! – вытянулся Григорий.
Насладившись маленькой местью, Марина заговорила деловым тоном:
– Вполне возможно, Ершов и не допустил большого промаха, однако работал не думая. Взгляните, Дмитрий Федорович. – Марина показала начальнику управления фоторобот «Хилера» с короткими светлыми волосами и без усиков. – Я предположила, что объект наших поисков оказался хитрее, чем мы думаем, и загримировался. Водителям на автовокзале, кассиршам, уборщицам, буфетчице я показывала разные варианты внешности «Хилера», и вот этот опознали почти все! А следы ведут в Первомайск! Я съездила туда, и что же? Я столкнулась на улице с одним из тех молодцев, что всюду сопровождают Алона!
– А вот это уже кое-что… – генерал-майор сощурился. – Что вы предлагаете, товарищ старший лейтенант? Сосредоточить все силы на Первомайске?
– Именно! «Хилер» оттуда приехал, и уехал он туда же. Если за этим и кроется хитрость, то лично мне она недоступна.
Бражко подумал и шлепнул ладонями по ручкам кресла:
– Хорошо! В Одессе оставим дежурных и сегодня вечером, по темноте, выезжаем в Первомайск. Так мы ничего не потеряем, но повезти нам может вполне. За работу, товарищи!
Двумя часами позже возбужденный генерал-майор ворвался в актовый зал, где собрались лишь члены группы. Все оборудование, оружие и прочее хозяйство оперативников было сложено в фургон, на котором по зеленому фону были выведены крупные белые буквы: «МЕБЕЛЬ».
– Марина Теодоровна, вы были правы! – затараторил Бражко. – Сегодня из Вены прилетел наш старый знакомец, Рехавам Алон! Он направляется в Первомайск! Ребята из 7-го управления его ведут, а мы на месте примем у них эстафету. Собираемся!
Все сразу забегали, а генерал-майор отозвал Марину в сторону и тихонько сказал:
– Товарищ Григоренко поставил меня в известность о предателях в ГРУ и ПГУ. Проверка по Полякову закончена, наши ребята вскрыли сразу несколько тайников на даче генерала, у него дома и на квартире матери. Группа захвата уже в Дели. А вот по Калугину… Сегодня утром его труп выловили в реке Южный Буг около села Мигея.
Марина похолодела.
– Надо полагать, – негромко продолжал Бражко, – предатель встречался с кем-то в Первомайске, возможно, с самим «Хилером». В итоге одно пулевое отверстие в колене, другое – во лбу. Теперь я полностью убежден в вашей правоте, Марина Теодоровна. Мы вышли на след!
И снова я оседлал своего педального коня – близилось рандеву с Алоном. Как я ни стращал себя, особого перепугу не испытывал. «Беседа» с Калугиным оставила по себе тошное ощущение замаранности – всякий раз думая о том, что случилось третьего дня, меня охватывало раздражение. На кой черт мне это гадостное воспоминание? Еще и думай теперь, а не заведут ли на меня дело об убийстве! На фоне этих мыслей давешняя опаска насчет моссадовцев блекла, как колер калугинского «ВАЗа» на фоне осеннего неба. Да, Хаим высматривает, вынюхивает, и что? «Сыночек» ищет темненького и горбоносого, а я светленький, и нос у меня прямой! Замучатся искать!
Правда, скверное настроение чуть-чуть разбавлялось позитивом. Вчера я получил «серпастый-молоткастый», свой новенький паспорт и отметил сие событие, торжественно заев парой пирожных.
Какой такой холестерин? О чем вы?
Проехав поворот к карьеру «Гранит», я направил своего железного савраску в чащу ив. Узкие листочки пожелтели, но упорно не хотели покидать насиженные ветки. Тем лучше для меня.
Прислонив велик к дереву, я натянул нитяные перчатки и замаскировался – надел парик, нацепил нашлепку, наклеил дурацкие усики. Критически осмотрел себя в маленькое зеркальце. Ну и чучело… Показываться в таком виде на улицах было бы полнейшей глупостью – то самое нутро, где что-то иногда ёкает, подсказывает, что меня очень быстренько взяли бы и упаковали – не наши, так израильтяне.
«Но Алон знает меня только в этом обличье, – вздохнул я. – Не будем его разочаровывать».
Часы показывали полдень, до назначенной встречи оставался целый час, но я не стал стремиться к вежливости королей – хотелось убедиться, что подступы к мельнице чисты и сюрпризы меня не ожидают.
Как ни странно, но Алону я доверял. Даже несмотря на то, что по городу колесил Хаим. А что такого? Простая мера предосторожности – Рехаваму, как и мне, нужна была информация. Откуда ему знать, кто я такой? Тем более что в Бугаёвке я вполне мог засветиться перед моссадовцами. Что Хаим и Леви? Они так – охранники, посыльные, скорохваты. Даже наружное наблюдение вести не могут. Если уж я, далекий от контрразведывательных тонкостей, влёт вычислил «наружку», то это очень и очень непрофессиональная работа. Просто у Алона других исполнителей под рукой нет, а как, интересно, будет выглядеть штангист, если выступит на турнире по художественной гимнастике? Как клоун.
Пробравшись ближе к реке, я внимательно оглядел противоположный берег. Ни души. Да и кому придет в голову шататься в этих местах?
Я осторожно спустился по ступенькам в затхлый проход и включил фонарик. Холодно, черт…
Передернув плечами под курткой, двинулся вперед, переступая лужи. Промозглость забиралась под одежду, лапала холодными склизкими пальцами, но плотина, к счастью, длиной не поражала. Я вылез к останкам винтовой лестницы, прислушался – и полез вверх.
Отодвинув дощатый щит, оставил достаточную щель, чтобы юркнуть обратно, и выбрался на второй этаж мельницы. Тишина и пустота.
Проверив все закутки, спустился на темный первый этаж, обошел здание, поднялся по склону, оглядываясь среди редких вязов да кленов, и добрался почти до шоссе. Сощурившись, огляделся. Вдалеке куда-то в поля сворачивал «газик». Ближе к реке полосой росли липы. Вода отблескивала зеленовато-бурой мутью, на том берегу розовели скалы, где-нигде тронутые травой и редкой порослью.
Вздохнув, я вернулся на мельницу и сел в позу Ждуна.
Ожидание мое не затянулось – в узком окне, обращенном к дороге, мелькнула фигура в плаще и шляпе. Я встрепенулся.
Подкравшись, выглянул над подоконником. Алон!
Судя по всему, один. Ну что ж, добро пожаловать.
А посторонним вход запрещен.
Без двадцати час Рехавам поднялся на второй этаж. Обшарил взглядом стены, увидел меня – и обрадовался.
– Здравствуйте, Миха! – поклонился он.
– Добрый день, – поднялся я. – Признаться, не совсем понял, зачем нужна была вам наша новая встреча.
Алон закивал понимающе.
– Я удостоен почетного звания раввина, – начал он, глядя под ноги, чтобы не оступиться, – поскольку хорошо знаю и толкую священные книги. Правда, ревнители веры меня бранят за слишком вольные допущения… К примеру, я выступаю за то, что Бог, в неизреченной мудрости своей, иначе относится к современному человечеству, нежели к праотцам нашим. Он требует не простого послушания, а обдуманных деяний во славу Его – и в нашу пользу. Люди недалеко ушли от предков в смысле духовного благоденствия, но пределы наших знаний о Вселенной расширились неимоверно. Поэтому и к молитвам, и к почитанию Господа следует относиться по-другому. Не выпрашивать, а искать совета и поддержки. – Помолчав, Рехавам неожиданно спросил: – Миха, скажите мне, вы действительно посланы Богом?
Сказать, что я удивился, значит, ничего не сказать. Алон не шутил, он следил за мной очень внимательно, с некоей нервической торжественностью во взгляде.
– Вы принимаете меня за мессию? – осторожно уточнил я.
– Я ошибаюсь? – голос старого еврея дрогнул. – Вы излечиваете хвори там, где медицина бессильна. Вам ведомы такие тайны, кои недоступны даже директору Моссада. Разве это не признаки помазанника божьего?