Валерий Большаков – Спасти СССР. Манифестация II (страница 3)
Не оправдались и настойчивые предупреждения консульских о провокациях и вербовке со стороны зловещего КГБ, и не только у неё – коллеги при встречах лишь пожимали плечами. Никто не пытался продать что-нибудь запрещённое или навязать знакомство и залезть в душу. Даже Светка-Чернобурка стала подругой не сразу, и первоначальный ледок в отношениях Мэри приходилось проламывать самой.
И как же ей, Мэри, повезло, что не пришлось предавать! Никто в её школе не подошёл ни под один перечисленный цэрэушниками особый признак! От этого она испытывала крайнюю степень облегчения. А ведь кого ни возьми – что откликающегося на смешную кличку Пашу, что стеснительного до крайности интеллигентного мальчика-армянина или вот этого удивительного Соколова, что походя закручивает вокруг себя и людей, и события – по отношению к каждому из них это было бы предательством. Сейчас, в этом влажном и тёмном лесу она это отчётливо понимала. И пусть такого не случилось, но само то, что она, Мэри, так легко на такое согласилась, вгоняло её в стыд.
«Нет, – мотнула она головой, – из этого надо вынести урок: пусть лучше мною остаётся недовольно государство, чем я сама. Выбор прост – надо только не забывать, что он есть. Всегда есть».
Отряд тем временем вышел к неширокому лесному ручью и двинулся вверх по его течению. В медленных струях постепенно спадающей талой воды ещё болталась какая-то сомнительная черно-ржавая слизь. В русле чуть заметно проглядывали рыжие хлопья с жёсткими фестонами по краям. Местами они выползали на берег, превращаясь в останки убийственно-хищных металлических конструкций.
Наконец, отряд свернул левее и почти сразу вышел к знакомому уже месту – лесному озерцу метров в десять диаметром, удивительно правильной круглой формы. На берегу лежал опрокинутый десятилетия назад ржавый патронный короб к советскому пулемёту.
Мэри взглянула сквозь прозрачную воду на дно этой старой воронки и вздрогнула: там темнели, уходя вглубь, солдатские сапоги. Разгулявшееся воображение дорисовало остальное, и пришлось кусать губы, чтобы не закричать на весь лес от охватившего её ужаса: смерть, хорошо здесь погулявшая, не ушла, а лишь притаилась.
На поляне за этим озером Андрей, шедший первым, наконец остановился. Достал карту, компас и принялся что-то прикидывать.
– Так, – взмахнул рукой, указывая фронт, – отряд, в шеренгу становись.
Мэри заняла привычное место на левом фланге.
– Начну с главного, – начал Соколов веско и обвёл строй неожиданно жёстким для подростка взглядом. – Остался один сегодняшний выход, и мы завершаем экспедицию. Она прошла хорошо, и не потому, что мы многое нашли. Мы все живы, мы все целы – вот это самое важное. Так оно и должно остаться.
Директриса и военрук, стоявшие за его спиной, одновременно кивнули.
– Напоминал, напоминаю и буду напоминать: ничего с земли не поднимать. Вообще ни-че-го. Показалось, что нашли что-то интересное – зовём нашего взрывотехника, – Андрей повёл подбородком на усатого прапорщика с миноискателем, – Вячеслав Иванович проверяет, даёт добро, и только после этого, но никак не раньше, начинаем трогать находки руками – и только под его присмотром. Говорил и ещё раз повторяю: это не место для игр. Здесь умирали. Здесь можно умереть и сейчас.
Андрей взглянул на часы и продолжил:
– Время – девять пятнадцать. На поиск у нас четыре часа. Потом обед, подготовка к завтрашнему свёртыванию лагеря и захоронению останков. Паша, ты – левый фланг. Идёшь вон от того выворотня, азимут – триста десять. Сёма, твой фланг – правый, от тех трёх берёз. Азимут тот же. Фронт – шестьдесят метров, между собой держим дистанцию в три-пять метров. Идём медленно, никуда не торопимся, смотрим внимательно. Доходим до вырубки, там привал, потом прочёсываем участок в обратном направлении. Вопросы? Нет? Отлично, по местам и за работу.
За полдня мы подняли ещё двух «верховых».
Одного заприметили как обычно – по пробитой советской каске. Затылочной кости не было, и мох плотно заполнил череп изнутри. Когда Зорька вытряхнула бурый ком, проняло даже меня: на миг показалось, что выпали чудом сохранившиеся мозги – настолько плотно отпечатался внутричерепной рельеф.
Пришли в себя, успокоили девчонок и потом долго собирали кости – корни деревьев растащили их метра на три, и пришлось снимать весь дёрн вокруг. Заодно нашли ржавую пряжку с «гот мит унс»[2], половинку немецкого «смертника»[3] и незнакомую бронзовую планку с перекрещёнными по центру гранатой и штыком[4]. Самого немца не было.
– Отбились тут, похоже, фрицы, – подвёл итог Паштет и засунул в планшет заполненный формуляр.
На второго мы наткнулись на склоне овражка, уже возвращаясь. Он был гигантом – бедренные кости на пару ладоней длиннее привычных размеров. Поверх истлевшего бушлата лежала тёмно-зелёная пряжка, с неё смотрел в небо якорь. Каски не было – «братишки» шли в бой в бескозырках.
– Вот и «чёрную смерть» нашли, – выдохнул я, поворачиваясь к Мэри.
Подбородок у неё опять начал мелко подрагивать, а глаза стали больными.
– На, – я торопливо сунул ей флягу и потянулся за «Зенитом».
Здесь управились быстро, а «смертника» снова не было. Вообще, нам с ними в этой поездке не везло – не нашли ни одного, даже пустого. Может, оно и к лучшему – без доступа к архивам поиск родственников нам сейчас было бы не потянуть.
А вот экспонатов для будущего музея набрали полную сумку. Помимо обычной военной мелочёвки попадались и настоящие раритеты. Так, на одном из найденных немецких «смертников» между эсэсовскими рунами была чётко различима надпись «Freikorps Danmark»[5], но я не торопился просвещать окружающих: сами, пусть сами роют.
Была среди находок и овальная латунная пластина размером с ладонь, со шкалой и надписью «Темп. цилиндра», скорее всего, от самолёта – вокруг той поляны было немало дюралевых фрагментов. На следующую экспедицию я планировал провести там земляные работы.
Особенно долго ходил по рукам знак «Осоавиахим. Бойцу ОКДВА»[6] с застрявшей в нём пистолетной пулей. Алексеич его разве что не вылизал и вернул с видимой неохотой.
Конечно, это было интересно, это было захватывающе, но важнее всего было иное: завтра на военном кладбище в Цемене упокоятся останки восемнадцати советских бойцов. Да, безымянных – они такими и останутся. Но будет салют холостыми, будут флаги их, алого, цвета, и склонят с уважением головы потомки.
Всё ради этого. Не дать надорвать нить нашей истории.
Перекрашивать флаги – паршивое дело. Пробовал, знаю…
Трёх мисок плотного супа мне до ужина не хватило. Мы как раз напилили брёвен, под чутким Пашкиным руководством соорудили позади скамеек по нодье[7] на вечер – каждый раз они выходили у нас всё лучше и лучше, и тут я почувствовал неодолимую тягу к кухне. Сопротивляться ей было бессмысленно, да и идти-то – всего ничего… Я покорился.
У разделочного стола было многолюднее обычного: таких умных оказалось уже пол-отряда.
– Командир пришёл! – громко объявил я, прикидывая как бы половчее пробраться к лотку с толстенными ломтями хлеба.
– Как пришёл, так и ушёл, – усмехнулась Кузя и крутанула нож. – Хотя стой. Натаскай-ка воды в бак.
Я огляделся: подготовка к отвальному ужину кипела вовсю – Наташа, как старшая по наряду, припахала всех подошедших. Зорька с Семой чистили картошку, Алёнка нарезала морковь, рыдали на пару над тазиком с луком Томка и Яся. Сама Кузя колдовала над тушёнкой, собирая с неё верхний жир. У её ног елозила Фроська. Собака с обожанием смотрела вверх, на богиню с банкой в руке; лишь изредка она почти беззвучно дрожала горлом и с подозрением косилась на меня.
– Лучок обжарю на жире, – пояснила Наташа, поймав мой недоуменный взгляд.
Я кивнул, нехотя взял покоцанное ведро и направился к стоящей чуть поодаль цистерне-водовозке. Из шланга, густо покрытого лепёшками подсохшей грязи, в дно со звоном ударила струя. Я смотрел на хрустальный водоворот и думал, что вот и Кузя за эти дни приоткрылась неожиданно светлой стороной: ещё в поезде она вдруг возложила на себя опеку над девицами, включая даже и Мэри. Командовала при этом спокойно, без напряга и исключительно по делу, поэтому её лидерство не оспаривалось и, похоже, не особо и замечалось.
«Надо, наверное, её как-то за это поощрить: инициатива нужная, а позиция „старшей по курятнику“ – важная. Это может оказаться удачной находкой, – думал я, переливая ведро в бак, – да и в целом вся наша первая поездка вышла, вопреки известной пословице, на редкость успешной. Никто не накосячил по-крупному, не отлынивал, не тащил тайком патроны. И погода не подвела…»
В бак вошло четыре ведра. Кузя заглянула, проверяя, и удовлетворённо кивнула:
– Молодец. Теперь можешь смело на первый черпак приходить, заработал.
– Хозяюшка… – проблеял я, жалобно косясь на хлеб за её спиной.
Девчонки беззлобно посмеялись, потом сердобольная Зорька выбрала горбушку потолще и присыпала её крупной блестящей солью. Откусить я не успел – из-за моей спины вынырнула рука и ловко оторвала себе чуть больше половины.
– Мы хлеба горбушку – и ту пополам, – напел довольный Паштет.
Фроська посмотрела на меня и с пренебрежением шевельнула брылами – я ощутимо пал в её глазах.
– Эх, – выдохнул я, зажевал оставшееся и шагнул к зарёванной Томке. – Дай, – забрал у неё нож, – иди, глаза вымой. И ты, Ясь, тоже, я дорежу.