Валерий Большаков – Спасти СССР. Манифестация II (страница 22)
«Ребята и девчата», спотыкаясь на узких ступеньках, выбрались и замерли на всеобщее обозрение. Девчонка, в общем-то, присутствовала в единственном числе – в накрахмаленном фартучке поверх не обычной школьной формы, а темно-синего глухого платья, она задорно махала тугими косичками, взглядывая то на тощего одноклассника слева, то на упитанного дитятю справа.
Мне она понравилась позже – не внешне. Обычная восьмиклассница, свеженькая, как зеленое яблочко. Но как она отвечала на въедливые вопросы! Без звонкой пионерской экспрессии, вдумчиво – и твердо, порой даже жестко. Вот это и привлекало – искренняя, спокойная убежденность. Звали девушку, кажется, Мариной.
– На сцену выходит команда школы номер двести семьдесят шесть!
– Вопросы какие-то странные, а ответы еще страньше, – бурчал Резник. – Победа будет за нами!
– Аполитично рассуждаешь, клянусь, честное слово! – неуклюже пошутил я, копируя товарища Саахова.
Наши соперники бойко несли чушь, щеголяя словечками из мира политической моды, но жюри их особо не задерживало.
– Когда уже мы? – заныл Алик из восьмого «Б».
– На сцену приглашаются политинформаторы школы номер двести семьдесят два!
– Пошли! – суматошно вскочил Руслан.
Двое судей с микрофонами, широкими движениями откидывая длинные шнуры, приблизились к сцене, глядя снизу вверх. Одинаковые серые костюмы сидели на них идеально.
Сёму пытал коренастый брюнет с наметившейся плешью, очень спокойный и неулыбчивый.
– Почему возникла Республика Биафра, – спросил судия, – и почему она распалась?
Одноклассник похлопал короткими ресницами, чувствуя себя неуютно – будто к доске вызвали, а уроки не выучены.
– Африканский национализм… – уныло промямлил он, шаря глазами по стенам, будто ища на них шпаргалки. – Неудачный вооруженный переворот…
Судья молча поднес микрофон мне.
– Биафра занимала юго-восточный угол Нигерии, бывшей британской колонии, а Нигерию можно назвать искусственным государством. Англичане создали его без учета этнических, религиозных, да и языковых границ. Просто взяли и… м-м… скомбинировали новый народ, назвав «нигерийцами» десятки миллионов людей, разобщенных на сотни кланов и племен, – осторожно отвечал я, слегка наклонясь. – Биафру, в основном населяло южное племя игбо… или ибо, и против их выделения моментально выступили северяне. Началась междоусобица, резня, погромы, а потом всё это безобразие переросло в гражданскую войну…
– Достаточно, – сказал брюнет, отнимая микрофон. – Спасибо.
– Ну, ты даешь! – восхитился Сёма. – А я-то! Ни «бэ», ни «мэ», ни «кукареку»!
Я лишь мученически улыбался – меня ощутимо потряхивало. Беспокойство бродило в душе, зудело без остановки. Изображать незнайку я не собирался, но и блистать искушённостью тоже не стоило. Вопрос: сошелся ли баланс?
Вроде изложил всё обтекаемо. Ни одной даты не упомянул, ни одной фамилии, даже экзотические названия городов, вроде Энугу, опустил…
Руслан бойко вещал, критикуя американскую агрессию во Вьетнаме, а судьи благожелательно кивали.
«Может, ложная тревога?» – мелькнуло у меня.
Тут ведущий громко пообещал объявить, как – предварительно – распределились места среди команд, и выманил юношество на бесплатный чай с печеньем.
– Вперед! – затеребил меня Резник.
– Да не хочу… – вяло отбрыкивался я.
– Ты что?! Не будь так страшно далек от народа! На халяву же!
Мужественно вытерпев веселую толкучку, мы отведали дармовой «Крокет», умяв пачку на двоих, и выдули по стакану чая. Я бы и второй одолел, но тут орава политинформаторов шатнулась к вывешенным спискам. Массовка бушевала:
– Вот куда ты прешь, а?
– Изыди!
– Да дайте глянуть хоть!
– Эй! Читай вслух!
– Школа номер двести семьдесят шесть – первое место!
– Двести восемьдесят седьмая! Второе!
Дослушав, я обмяк – наша команда вошла в первую пятерку.
Двумя часами позже я малость подустал, зато азарт в душе разжигался все пуще и пуще. За высокими арочными окнами по-прежнему звенело лето, цветя зеленью и лазурью, а в тесных стенах райкома шли ожесточенные «Политбои».
– Поздравляю, поздравляю! – пропел редактор из «Ленправды», обходя строй. – А теперь, чтобы уравнять шансы, письменное задание! Итак… Предлагаются три темы – команда выбирает одну. На формирование письменных тезисов дается час, а затем капитан или представитель команды будут отстаивать свою правоту перед жюри. Внимание! Темы будут такие… Первая: ваш прогноз арабо-израильского конфликта. Вторая: дайте оценку перспектив освободительных и антиимпериалистических движений в Африке. Где вы ожидаете наибольших успехов? И третья: к каким политическим и социальным последствиям приведет идущий в странах НАТО экономический кризис? Минуточку внимания! Ваши прогнозы могут быть сколь угодно фантастическими, главное – чтобы они имели убедительную, связную аргументацию! Разумеется, также будет учитываться полнота изложения, объем информации, точность формулировок, личный взгляд на события. Вот бумага, вот ручки…
– Африка! – с жаром выдохнул Руслан. – Кто за Африку?
Проголосовали единогласно.
– Так, а кому представлять команду? – голос Валиева звучал неуверенно.
– А кто у нас капитан? – подпустил ехидцы Димон из десятого «Б».
– Дюх, – жарко зашипел Резник, – а давай, тебя выдвинем?
Глухие тревоги, бродившие во мне, закружились в бешеном хороводе.
– Нет, Сём, давай, лучше ты, – серьезно сказал я, и быстро нашептал: – Случайно услышал в одном высо-оком кабинете, что победителю «Политбоев» светит мандат делегата съезда ВЛКСМ! Чуешь, что это значит?
– Чую, – нахмурился Сёма, и глянул искоса. – А сам тогда почему не рвешься?
– Да неудобно как-то, – скривился я. – Еще подумают, что это дядя Вадим мне организовал – за дружбу с племянницей! А оно мне надо?
Сёма раздумывал секунды две – и затряс вытянутой рукой:
– Пацаны! А давайте, я буду!
– Ага! – фыркнул Алик. – Я слышал, как ты бойко про Биафру чесал!
– Да это меня на сцене зажало, а сейчас всё – освоился!
– Кто за Сёму? – взбодрился капитан.
Я мигом поднял руку.
– Один, два, три… – заоглядывался Руслан, подсчитывая голоса. – Четыре, пять… Шесть… Шесть человек – «за»!
Мое внимание рассеялось, я малость разомлел, снисходительно созерцая потуги зажатых школьников и единственной школьницы с трагически прикушенной губой, как вдруг перехватил внимательный, цепкий взгляд Чернобурки. Подщипанная бровь изогнулась в дугу…
Я похолодел. До меня лишь сейчас стало доходить, что затеянные игрища не так просты, как их малевали. Выявление лучших политинформаторов? Безусловно. Обмен опытом? Бесспорно. И лакомый мандат делегата съезда – якобы в награду победителю… Не устоишь! А судьи кто?
Не пущена ли в ход давняя, отработанная технология КГБ – фильтровать и сортировать?
Первый раунд, второй раунд… У сит, что тщательно просеивают учеников, ячейки всё меньше… Застрянет сверхкомпетентный.
Тот, кто упомянет факты, которых не найти в открытом доступе, или «глубже проанализирует» – на уровне взрослого спеца. Ляпнет сдуру – и попадется.
«Цап-царап!» – довольно мурлыкнет Чернобурка…
Или у меня весеннее обострение паранойи? Может, и так, но все же лучше насторожиться, напрячься. А то релакс у него, видите ли! Следи за языком, балбес, будь начеку, как нелегал в тылу врага! Даром, что ли, Тыблоко намекала? Явно что-то учуяла! Не операция ли Комитета эти чертовы «Политбои»?
Рыжую Мэри мы всем классом проводили, когда еще, и кем теперь заняться товарищу Лапкиной? Ну, скажем, политинформаторами…
А ячеечки в ситах всё уже, круг подозреваемых сжимается всё туже… В рифму. В цель.
Я замер, углядев Чернобурку в профиль. Склонясь к одному из судей, благообразному дядечке, она что-то выговаривала ему с властным превосходством, а тот лишь угодливо кивал…
Меня затошнило от страха.
Сердце бухало, и пальцы мои дрожали – они будто перебирали логичный расклад, как бусины четок.
«Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу… – метались мысли вспугнутыми мухами. – Попался, лох чилийский…»