Валерий Большаков – Спасти СССР. Манифестация-II (4-я книга) (страница 15)
‒ Ух! ‒ она засияла восторженной улыбкой, а потом легла обратно, устроив голову на сгибе локтя. ‒ Как здорово! Я на море никогда не была...
‒ Хочешь, значит поедешь, ‒ невольно заулыбался и я.
‒ А ты? Ты с нами? Или?..
Я оторвался от массажа и задумчиво почесал затылок.
‒ Ну, я же олимпиаду выиграл. В июне буду здесь, а вот июль выпадет ‒ сборы, потом Лондон... А вот август я рассчитывал провести вместе.
‒ Ура! ‒ свободная стопа Мелкой радостно замолотила воздух. Потом я расслышал негромкое: ‒ Теперь буду мечтать.
Где-то за моей спиной послышался хлопок двери, шлёпанье босых ног, и в комнату зашла Кузя, уже успевшая переодеться обратно в школьную форму.
‒ Чем это вы тут занимаетесь? ‒ спросила она с подозрением и подошла поближе, разглядывая. ‒ О! Это всё меняет, ‒ воскликнула обрадованно.
‒ В смысле? ‒ обернулся я на неё.
‒ Кто крайний? ‒ заозиралась она.
‒ Да нет, ты не так поняла, ‒ сказал я, ‒ у Томки судорога была. Прошло? ‒ наклонился я к Мелкой.
‒ Ага! ‒ подскочила та. Блеснула улыбкой, бросила «я в душ» и ускакала.
Я зашевелился, собираясь вставать, но не успел.
‒ Да нет, ‒ сказала Кузя, придержав меня за плечо, ‒ это ты не так понял.
Сказав это, она рыбкой нырнула мимо меня на диван. Торопливо умостила на меня стопы, провела руками, поправляя сзади юбку и сказала умирающим голосом:
‒ Андрей, мне та-а-к плохо... Помоги, будь товарищем, а?
‒ Что, заездил девочку? ‒ усмехнулся я, разглядывая розовые аккуратные пальчики.
Кузя приподнялась на локте, повернула голову и с интересом покосилась назад, на меня. Потом довольно воскликнула:
‒ Эврика! ‒ и с энтузиазмом ткнулась лбом в подушку, ‒ это ты хорошо и вовремя сказал, ‒ а потом заканючила, требовательно помахивая узкими стопами прямо перед моим лицом: ‒ Ну, давай, Дюш, не вредничай.
Тут я понял, что в такой ситуации человек слаб, очень слаб, особенно если он ‒ мужчина.
‒ Что «эврика»? ‒ поинтересовался, сдаваясь, и осторожно, будто опасаясь укуса, взялся за стопу.
Наташа вздрогнула, словно по ней пропустили ток, и забыла дышать.
‒ Щекотать не буду, ‒ успокоил её я.
‒ Ага, ‒ невнятно пробормотала она, расслабляясь.
Второй рукой я взялся за лодыжку и начал медленно вращать стопу.
‒ Так что за «эврика»?
‒ Ты! ‒ Кузя, выбросила руку и не глядя ткнула в мою сторону указательным пальцем. ‒ Ты навёл меня на мысль с ещё одним вариантом мсти.
‒ О, женщины... ‒ вздохнул я, ‒ кто о чём... Между прочим, Тыблоко ‒ далеко не самое плохое, что могло бы быть в нашей жизни.
‒ Знаю, ‒ откликнулась Кузя разморённым голосом, ‒ классная тётка. Но спуску ей давать нельзя.
Я насмешливо фыркнул и перешёл к вращению стопы в другую сторону. Смотреть при этом старался напротив, на книжные полки в шкафу, заставляя себя читать названия на корешках. Приходилось задирать голову ‒ глаза своевольничали, желая получше рассмотреть трогательно беззащитные девичьи подколенные ямки.
‒ А наивного ребёнка ты зачем пугала? ‒ спросил я.
‒ Да не трогала я твою Мелкую! ‒ Кузя удивлённо приподняла голову.
‒ Я не о ней, ‒ строго сказал я.
‒ А-а-а... ‒ протянула Наташа после некоторых раздумий. ‒ Поняла. Оно само.
‒ Само... ‒ проворчал, перейдя к растиранию основания пальцев, ‒ а вот спросила бы Томка, за что тебе наказание, что бы пела? Или меня бы потом спросила о том же...
‒ А ты что, ей не рассказывал? ‒ неподдельно изумилась Кузя.
‒ Представь себе.
‒ П-ф-ф... Я была уверена... ‒ в голосе у Наташи появились виноватые нотки. ‒ Надо же... Удивил.
Она вывернула голову, словно пытаясь разглядеть себя между лопаток, и покосилась на меня.
‒ Самоуверенность ‒ это основная угроза для тебя, ‒ наставительно сказал я и начал сгибать ей пальцы то в одну и другую сторону.
‒ Соколов, ‒ мелко захихикала она в ответ и уронила в изнеможении голову, ‒ ты куда-то не туда смотришь. У тебя на потолке фресок нет.
Я молча похлопал ей по стопе, ещё чуть потеребил из стороны в сторону и взялся за вторую. Потом попросил:
‒ Не дразни Томку. Она пока за себя на должном уровне постоять не может.
‒ Ох... ‒ тяжело выдохнула Кузя, ‒ да больно смотреть, как ты с ней мучаешься. Скорее бы уж натетёшкался... Ты мне, Соколов, между прочим, благодарен должен быть: я её на нужные мысли навожу. А то так до выпускного и будешь ждать.
Я аж замер, поражённый.
‒ А, так это была благотворительность... ‒ протянул язвительно и осуждающе покачал головой. ‒ Не надо, само вызреет.
‒ Парень, ‒ повторила Наташа удовлетворённо. ‒ Упёртый. Неплохо.
«Ох и страшная бабища, ‒ внутренне содрогнулся Збигнев, принимая папку со входящими, ‒ но не дура, не дура...».
‒ Да? ‒ слегка приподнял левую бровь и посмотрел сквозь переминающуюся сотрудницу.
В голосе проскользнула лёгкая неприязнь: несмотря на невысокий её рост и широкий стол между ними, эта женщина умудрилась угрожающе нависнуть над ним.
‒ Мистер Бжезинский, ‒ она чуть склонила голову набок, став до неприличия похожей на сову, ‒ я взяла на себя смелость направить вам одну свою идею. Прошу прощения, но...
Збигнев нетерпеливо кивнул, прерывая, и открыл папку:
‒ Хорошо, Мадлена, я посмотрю.
‒ Три последних листа, ‒ уточнила она и обозначила пухлым мизинцем лёгкий указующий жест.
‒ Обязательно.
Её губы натянулись на зубы ‒ вероятно, она считала это улыбкой. Бжезинский торопливо уткнулся в первый попавшийся документ, и помощница, наконец, удалилась.
«Отослать назад к Маски?12 ‒ уже не в первый раз за весну пришла к нему эта мысль. ‒ Раздражает, причём ‒ серьёзно, как воспалившаяся заусеница».
Неприятие вызывало и манеры, и облик стервозной, страшноватой дамы Корбеловой.13 Судя по сплетням, что притаскивала из политэмигрантских кругов жена, эта бабища сейчас благополучно «догрызала» своего мужа ‒ внук газетного магната посмел не оправдать её надежд.
Сегодня идея спихнуть Мадлену обратно в бюджетный комитет Сената показалась Бжезинскому особо привлекательной.
«Решено: если ничего важного не написала, то отправлю назад, перекладывать бумажки».
Он решил не откладывать, сразу вытащил последние листы и вчитался.
‒ Хм... ‒ чуть скрипнуло, принимая его спину, массивное кожаное кресло. Збиг закинул ладони за затылок и уставился в окно.
Через неширокую дорогу, на крыше Западного крыла Белого Дома деловито копошились рабочие. Совсем рядом ‒ можно даже различить брызги белой краски на темно-синих комбинезонах. Чуть дальше, за западной колоннадой, сквозь приоткрытое в парадную столовую окно были видны суетящиеся перед приёмом официанты. Резвился по кронам тёплый ветер, и рвались с флагштоков на север звёздно-полосатые полотнища ‒ над Белым Домом, Федеральным судом, банком Америки, Казначейством...