Валерий Большаков – Союз нерушимый? (страница 36)

– Годится, – кивнул Андропов, и потянулся к магнитофону. – Включаю?

– Да! – дуэтом выдохнули Борис Семенович и Игорь Елисеевич.

Юрий Владимирович утопил клавишу, и из динамика донеслось легкое шуршание.

– Еще раз повторю, – зазвучал преобразованный голос Михи, – я далеко не всеведущ, просто мне кое-что известно. Разумеется, Юрий Владимирович, я готов поделиться всем, что знаю, но для начала стоило бы разобраться хотя бы с изложенным. Если мне придется зря рисковать и подставляться, чтобы передать ценные сведения, а они никак не будут использоваться, то какой, вообще, смысл в их выдаче? Я серьезно хочу помочь своей стране, но коли руководство «не сочтет»… Ладно, в сторону переживания. «На сладкое» я подготовил очень некрасивую и очень опасную информацию. Она о советской мафии. Скажете, такой в СССР нет? Еще нет, Юрий Владимирович! Но организованная преступность уже заводится у нас, как тараканы на грязной кухне, набирает силу, а это прямая и явная угроза государству и обществу. Опасность мафии вовсе не в бандах уголовников, а в их связях с чиновниками и правоохранителями. Если воров и убийц прикрывают начальник гормилиции, прокурор и председатель райисполкома, справедливости не добьешься. Такова схема, а теперь немного инфы о том, как она реализовалась на практике. Речь о так называемом хлопковом деле. Слыхали, небось, присказку: «На Кавказе и в Средней Азии советской власти нет»? Увы, она близка к истине. Думаю, вам уже поступали сигналы о неблагополучной ситуации в Узбекистане, но они гасились волей Леонида Ильича, защищавшего своего любимца, «Шарафика» Рашидова. А дело вот в чем. В Узбекской ССР стали нормой приписки в миллионы тонн якобы собранного хлопка. Принятые планы по сбору хлопка-сырца абсолютно невыполнимы, но они декларируются, государство исправно отчисляет сотни миллионов рублей за то, чего нет! На заводы в РСФСР под видом хлопка поступает пересортица или отходы – линт и улюк, а частенько прибывают и вовсе пустые вагоны. Расценки известны – директор текстильного комбината, принимая вагон, «груженный» пыльным воздухом, получает десять тысяч рублей. Взятки идут по всей цепочке – от директора совхоза до самого Рашидова. Забавно, что на коррупционные схемы и обогащение уходит лишь часть незаконных поступлений. Средства, полученные методом очковтирательства, идут в Узбекистане на строительство дорог, а в Ташкенте на них прокладывается метро… Я назову только главных «крестных отцов» – это Шараф Рашидов, Ахат Музаффаров, Вахабджан Усманов, Шоды Кудратов…

Андропов снова вдавил клавишу, заметив, как Иванов быстро строчит в блокнотик.

– Не спеши так, Боря, взопреешь, – усмехнулся он, сцепляя пальцы. – Эта запись делится на две части. Ту, что ты сейчас слушаешь, можно назвать вступительной. А вот затем Миха скороговоркой перечисляет сплошь факты, имена, даты… И по «хлопковому делу», и по торговой мафии… а ниточки тянутся далеко, вплоть до ЦК! Еще там прилагается список катастроф, которых надо избежать, вроде пожара в гостинице «Россия» – она загорится два года спустя. Можно сказать, что по вине Гришина – уж больно этот прыткий товарищ спешил сдать объект, чтобы подсидеть Егорычева! А маршалу Гречко остался ровно год сидеть в министрах обороны, его место займет Устинов… – Председатель КГБ спохватился, выпрямился, но тут же расслабился, махнув рукой. – Ладно, секретом больше, секретом меньше… А ту уйму цифр, что сообщил Миха, я даже не взялся заносить на бумагу, только кассету переписал, чтобы не стерлась от частых пауз и перемоток. Там столько всего, товарищи… Иногда я не выдерживал – выключал проклятый магнитофон. Ходил туда-сюда, остывал – и снова гонял кассету… Ладно, слушаем.

Щелкнула кнопка, и по кабинету снова поплыл грубоватый голос:

– …Хайдар Яхъяев, Ахмаджан Адылов. Последний – особенно мерзкая личность, он вроде узбекского «папаши Мюллера», начальника гестапо. Недовольных колхозников Адылов бросает в тюрьмы-зинданы, приказывает сечь плетьми, а особенно строптивые просто исчезают. Между тем сбор хлопка – занятие не из легких. Собирать урожай выгоняют школьников – зачем им учиться? Выгоняют беременных – и Узбекистан держит рекорд по выкидышам. А среди чудовищной нищеты кишлаков высятся настоящие ханские дворцы, родовые поместья советской номенклатуры – с бассейнами, саунами, слугами и откормленными охранниками… Это, товарищи, хуже любой оккупации! Такие вот «шарафики» разлагают общество, они опаснее внешнего врага, в борьбе с которым народ сплотится. Но против врага внутреннего люди бессильны. Да и разве Узбекистан – заповедник коррупции? Нет! Взяточничество и очковтирательство процветают по всему Союзу! Эх, Юрий Владимирович… Не знаю уж, вышло бы лучше, вернись вашему ведомству право и обязанность держать «под колпаком» партию и всю номенклатуру, а время от времени устраивать чистки, но хуже точно не было бы! Я знаю, что в КПСС состоят многие тысячи честных и верных коммунистов, ничем себя не запятнавших, но сколько же дряни налипло на «нашего рулевого»! А больше всего я боюсь, что однажды вся эта шушера порвет свои партбилеты и в едином строю с цеховиками и прочим криминалом, с интеллигентами-сервитутками, торгашами и спекулянтами свергнет советскую власть. Полагаете, такое невозможно? Если ничего не предпринимать уже сейчас, лет через пятнадцать контрреволюция грянет обязательно. Вы уж поверьте, Юрий Владимирович, способность к «сверханализу» еще ни разу меня не подводила… А теперь голая информация, без моих комментариев, иначе, боюсь, не хватит места. Итак…

Миха долго говорил, перечислял, анализировал, советовал. Синицын изо всех сил сжимал авторучку, словно она удерживала его над пропастью, и время от времени покачивал головой. Иванов сжимал кулаки и смотрел на магнитофон с отчаянной беспомощностью. Андропов устало откинулся на спинку и глядел в окно с деланым безучастием.

Голос Михи затих. Кассета еще с полминуты вращалась, в динамиках тихо шипело. Трое сидящих за столом тоже молчали и не двигались. В этот момент все они очень походили друг на друга – серьезным и строгим выражением лиц, нахмуренными лбами, жесткими линиями ртов, упорными, задумчивыми взглядами.

Они заглянули в светлое завтра – и содрогнулись.

– Борис, – глухо сказал Андропов, – это наш человек. И его надо найти! Обязательно! Займись этим лично. Найди себе помощника – понимаю, что одному не разорваться, но желательно из тех товарищей, которые уже посвящены. Затеем сверхсекретную операцию как бы внутри секретной! Но только не спугни! Стоит Хилеру заметить наблюдение – все! Он может перестать нам доверять. Бросит исцелять – и моментально растворится в многотысячной толпе молодых людей. И будем мы тогда целый год пурхаться! А если на него выйдут наши заклятые друзья из Лэнгли? Нельзя позволить подобное! Ни. За. Что.

– Будем работать, Юрий Владимирович, – серьезно ответил Иванов.

Для пескоструйного аппарата Ромуальдыч приспособил дощатую пристройку к гаражу, где хранились дрова, сломанные стулья и прочий неликвид. Очистив этот сарайчик, мы всей дружной компанией закатили в него «ижака» – надо было содрать с машины всю краску и грунтовку, зачистить до металла.

Я натянул на голову большой шлем с дыхательным шлангом (Вайткус сочинил его из старого костюма химзащиты) и вооружился пескоструйным пистолетом. Махнув зрителям, чтобы очистили помещение, нажал на спуск. Бурая струя вырвалась из дула, с шипением и шорохом ударила в кузов. Оранжевая краска сразу облупилась, потом и белый слой грунта растаял будто, открывая растущее пятно серой стали. Я повел пистолет в сторону, растягивая чистый кружок в овал, в неровную полосу. Справа налево… Слева направо…

Клубы пыли заполнили пристройку. Пылюка и холодина…

Я успел доделать правое крыло, капот и переднюю дверцу, когда меня деликатно похлопали по плечу.

– Хватит с тебя! – громко сказали из облака пыли голосом Изи. – Я тоже хочу!

Я с кряхтеньем поднялся с корточек – ноги затекли.

– Давай опыляй…

– А то! Весь в трудах, аки пчела!

Вдохновленный Динавицер напялил на себя шлем с оплечьями из прозрачного гибкого пластика и храбро ухватился за пистолет. А я поспешил выйти, двумя руками разгоняя пыль перед собой – душное желтое облако так и вилось вокруг.

– Чистота – залог здоровья! – заорал Андрей. И они с Жекой принялись выбивать из меня пыль, отряхивая и крепко поддавая.

– Хэ-х! Хэ-х! И-и-эх!

– Эй, полегче! Почку отобьешь!

– Так их же две! Куда тебе столько?

– Дюш, его выбивалкой надо, как ковер!

– Увертывается еще… Стоять! Вот тут…

– Уй-я…

Вырвавшись из цепких рук ревнителей порядка, я сбежал в гараж. Гоша, сосредоточенно сопя, вырезал медную прокладку для турбокомпрессора, Эдик старательно полировал бампер и передок из стеклопластика, а Ромуальдыч прокручивал вхолостую мое творение – гидромуфту и планетарку, собранные по памяти.

Вайткус меня не спрашивал, откуда что берется, а я не распространялся. Не рассказывать же ему, как мы с ребятами в 90-х загоняли на яму битые «Тойоты» и делали конфетку из японского дерьма!

– Блеск! – довольно сказал Ромуальдыч. Он любовно коснулся пальцами полированных лопаток ведущей и ведомой турбин, как бы прощаясь, и решительно опустил крышку. – Все! Можно заливать трансмиссионку.