Валерий Большаков – Союз нерушимый? (страница 19)

Школьная суета не задержала меня – после пятого урока все быстро разошлись. Поодиночке, парами или шумными троицами. Я уходил один и радовался своему одиночеству. Веселая, дружная компания – это замечательно, но даже друзья напрягают порой. Хотелось побыть наедине с собой, подумать над важными вещами или, наоборот, освободить голову от мыслей и просто побродить бездумно, вбирая легкими воздух, пахнущий холодной сыростью.

Спустившись по Чкалова и перейдя оба моста, я по привычке спустился в парк имени Петровского, осторожно ступая по обледеневшим ступеням, заботливо присыпанным песочком. Заснеженную аллею, правда, никто не удосужился расчистить, но народ и сам справился – протоптал аж две тропы.

Делая вид, что любуюсь заиндевевшими деревьями, я осмотрелся и не спеша подошел к ротонде – ее коническую крышу завалило снегом, а между беленых колонн свисали толстые, оплывшие сосульки, настоящие ледяные сталактиты. Нырнув в тень, я сразу приметил знак на колонне – Марина начеркала корявую звезду красным гэдээровским фломастером. На душе мигом полегчало, я даже заулыбался.

Стало быть, КГБ потерял мой след! Ни Иван Пантелеевич, ни Кацман меня не сдали, изложили заученную легенду – и увели чекистов в сторону. Пускай теперь ищут таинственного медика-экстрасенса, а меня оставят в покое!

– Аллес гут! – прошептал я и бодро зашагал домой.

Теплая куртка грела юношескую плоть, а нарисованная звездочка – душу. Настоящие друзья – не те, кто с тобой веселится, а те, кто переживает за тебя. И не просто волнуются, а реально помогают. У меня такие друзья есть. Приятно!

До дому я не дошел – вовремя вспомнил, что сегодня тренировка в бассейне и два часа подряд бултыхался разными стилями. Занятия утомили, зато освежили голову, вымыв сорные мысли. Причесываясь в раздевалке, я решил: пора и самому кое-что предпринять! Спасибо Маринке за помощь, но ведь меня все равно продолжат искать. Скорее всего, КГБ управится за полгода. Поэтому тактика хомячка, прячущегося в норке, здесь не прокатит – найдут, аккуратно вынут из «надежного убежища» и начнут увлекательную игру в вопросы и ответы. Спрашивать будут они, отвечать – я. А оно мне надо?

Нет, не стану я прятаться, таиться и притворяться дохлой мышкой. Наступать надо! Я заинтересовал Андропова как ценный информатор? Значит, надо вывалить Юрию Владимировичу на стол целый мешок сведений! Пусть дивится моей сверхинформированности – и ценит такой источник. И уж тут можно поторговаться. Дескать, если хотите, чтобы я еще подкинул инфы о настоящем и будущем, то выполните пару условий: оставьте меня в покое, а свою бдительность оттачивайте на врагах народа – имена прилагаются. Вот только во что завернуть тот самый мешок со сведениями? В почтовый конверт? Нет, это почерк и прочие следы. Передать на словах через Марину? Исключено. Хватит Роситу подставлять! Остается монолог – запишу на магнитофон, не пожалев дефицитную кассету «Сони», и сделаю закладку. А голос? М-да… Скачать какую-нибудь несложную программку для изменения голоса неоткуда, придется самому ее написать. Ну вот, будет, чем заняться вечерком!

Канареечного цвета «ЛиАЗ» отъехал от остановки, натруженно фырча мотором, и толпа пассажиров организованно потопала к переходу. Это был единственный в городе подземный переход, и первомайцы им очень гордились.

Спускаешься по ступеням, чуешь, каким гулом отдается бетон над головой, и возникает ощущение миллионного города вокруг. А как поднимешься по лестнице с той стороны – возвращаешься обратно в маленький райцентр. Ну и ладно, мне и здесь неплохо…

Поколебавшись, я свернул к площади.

Проходя мимо молочного, по привычке мазнул глазом по бликующей витрине – «наружку» стекло не отразило… Еще один хороший способ провериться – заскочив в гастроном, осмотреться в дверях.

«Мания преследования, – фыркнул я, – профзаболевание шпионов…»

Приблизившись к ограде «военного двора», я миновал всегда распахнутую калитку, но подниматься в пятую квартиру не стал. Наташа уже различает цвета… До лета пусть походит в очках – они ей очень идут, – а там видно будет… Именно, что «видно»!

Девушка, наверное, и сама не догадывается, насколько помогла мне своим порывом позапозавчера. Она утолила не только желание, но и мои печали.

Я остановился возле ржавых качелей – Фраинд сидела на скамье у подъезда, подставив лицо солнцу, закрыв глаза и улыбаясь. Тихонько, чтобы не выдать себя, двинулся мимо. «Военный двор» – проходной. За крутыми кровлями «военных домов» поднимались две плоскокрышие пятиэтажки, выставленные буквой «Г». Дома были схожи с кораблями на параде – по всем балконам вздувались парусами простыни и пододеяльники, а галантерейные изделия полоскали флажками расцвечивания.

Выйдя на улицу Карла Либкнехта, я двинул к гастроному – семья-то, чай, голодная.

В хлебобулочном отоварился буханкой «Орловского» за шестнадцать копеек и булкой белого за двадцать две. Белый в Первомайске пекли не обычными «кирпичиками», а круглыми, в гофрированных формах – получалось необычно.

И тут мне подфартило – выбросили сосиски по два двадцать! Я мигом сориентировался и взял три кило. Давно хотел пиццу сварганить, а тут такое везение!

Гордый обладатель сосисок, я шел домой как триумфатор. А до чего же пахла моя добыча! Просто одуряюще! Сочный мясной дух стелился за мной незримым кометным хвостом, как аромат духов шлейфом сопровождает модницу. А как пах хлеб! С каким приятным хрустом продавливалась зажаристая корочка! Ни в девяностые, ни в нулевые мне не встречалась ребятня, несущая домой буханку с обгрызенной горбушкой. И не потому, что заелись, просто это было не вкусно. Было, да прошло.

Жмурясь, как большой кот, и чуть ли не урча, я впился крепкими зубами в краешек «Орловского». «Вкус… Спицфисский!»

А дома меня ждало еще одно маленькое удовольствие – тишина. Из маминой записки на трюмо я узнал, что они с папой отправились в гости, а оттуда – в кино. На «Возвращение высокого блондина».

– Отлично-о… – затянул я, энергично шагая на кухню и дочитывая послание мамы нараспев: – «Котле-еты в холоди-ильнике-е…»

Отрезав обгрызенную корочку, я слопал и ее, и две холодные котлеты. Подкрепившись, сел творить прогу. Творил ровно час – резкий звонок оборвал мой креатив, и я поплелся встречать гостей. Мои надежды на то, что это Настя прискакала – переодеться и ускакать обратно, – не оправдались. За дверью слышался девичий смех, а потом раздался высокий голос Изи, пародировавшего Винни-Пуха:

– Сова, открывай! Медведь пришел!

– Медведь нашелся… – желчно ворчал я, борясь с тугой защелкой. – Суррикат недоделанный… Суслик недокормленный…

Замок щелкнул, и в прихожку повалил народ – хорошенькая Аля Ефимова, красивенькая Инна и тощенький Изя Динавицер.

– Привет! Привет!

– Врывайтесь! – сказал я гостеприимно. – Давно не виделись.

Девчонки засмеялись, и я – фигурально – махнул рукой на позыв к одиночеству.

– А мы твоих папу и маму встретили, – оживленно рассказывала Инна, – и поняли, что ты остался один!

– Скучаешь тут без нас! – подхватила Альбина. – Чахнешь!

– А Настя где? – заоглядывался Изя.

– Ах, Настя… – осуждающе протянула Ефимова. – Ты посмотри на него – сам еще не дорос, а уже на молоденьких тянет!

– Совершенно аморальный тип, – согласился я, вспоминая, отчего у Али с Изей разлад вышел, да без толку. В «прошлой жизни» я заканчивал школу во Владивостоке и был совершенно не в курсе здешних любовей и расставаний. Я даже Инку смутно помню – она училась в параллельном и, когда два восьмых слили в один 9-й «А», классы притирались уже без меня. Сейчас я со всеми вместе, жизнь течет как надо, но вот память подсказки не дает, мне все внове.

– Руссо ученико, – с достоинством отпасовал наши нападки Динавицер. – Облико морале!

– Мордале! – передразнила Аля.

– Да какое там мордале, – засмеялась Инна, – у него и облика почти что нет, только в профиль и видно!

– Правильно, – Изя сделал скорбное лицо, – если не кормит никто, поносят только!

– Понос тебе не грозит, – проворчал я, – не с чего.

Когда все отсмеялись, я провозгласил:

– Будем готовить пиццу! Продукты есть, духовка тоже, а теперь и рабсила сама пришла.

– Пиццу? – переспросила Ефимова. – Ой, а что это?

– Ну, что-то вроде итальянского пирога. Отличная штука для откорма худых и звонких! Девочки, мыть руки – будете чикать ингредиенты.

– Сейчас мы!

– А я? – взгляд Изи исполнился укоризны.

– Тебе нельзя, а то что-нибудь не то отчикаешь, – серьезным голосом сказал я, доставая муку из буфета. – Будешь сидеть в уголку и пускать слюнки. Я тебе тряпочку дам.

– Зачем? – попался Изя.

– Пол подтирать, когда накапаешь!

Динавицер надулся, хотя ему такое упражнение плохо давалось – худоба! Пользуясь тем, что девчонки хихикали в ванной, я спросил Изю придушенным голосом:

– Вы с Алей не поссорились случайно? Уж больно ершиста, как я погляжу.

– Да нет… – увял Динавицер.

– Изя… – надавил я, замешивая тесто.

– Да я сам не понимаю, – капитулировал наперсник детских игр. – Все ж хорошо было!

– А когда стало плохо? – сделал я стойку. Тоже фигурально.

– Ммм… – задумался «худой и звонкий». – На той неделе, что ли… Ага! Мы в кино ходили, на «Отроков во Вселенной»…

– И?.. Такое впечатление, что я допрос веду, а ты никак не расколешься!