Валерий Большаков – Сага о реконе (страница 56)
Внушительный отряд двинулся лесом, шелестя и шурша.
– Сивый, Гюрдир, Одди, Сигмунд, Мёрд! – отрывисто сказал Хродгейр. – На стены!
«Великолепная пятерка» утвердительно кивнула и послала лошадей к частоколу.
А дальше началась самая настоящая джигитовка: конники вскакивали ногами на седла и оттуда перепрыгивали на верхушку ограды.
Секунда – и только пятеро оседланных лошадей, пофыркивая, рысят по кругу.
Галдеж за стенами резко усилился, ворота вздрогнули и стали открываться, толкаемые Гюрдиром и Одди, Сигмундом и Мёрдом. Сивый раскинул руки и ноги на затоптанной земле у мощного воротного столба, тих и безмолвен.
Двор был полон народу.
В основном тут толпились хирдманы Торгрима да Эйвинда. Захваченные семейства бондов жались к стенам – насупленные мужики с синяками на лицах стояли, сжимая кулаки, заплаканные женщины тискали малых детей.
С диким ревом, выхватив мечи да секиры, вся братия Рыжего Змея ринулась в усадьбу. Следом, гикая и свистя, ворвалась конница.
Трое или четверо самых безбашенных бросились навстречу. Один взлетел по приставной лестнице на шаткий помост, тянувшийся вдоль частокола, высунулся, схлопотал стрелу – и скатился вниз.
Ребятки Хёгни достойно встретили нетерпеливых – яростно залязгало, заширкало, зазвенело железо.
Глухо отзывались на удары щиты.
Черная брань висла в воздухе почти зримой пеленой.
Брызнула кровь, и Хродгейр крикнул:
– Прекратить!
Этот его приказ был выполнен сразу – Хёгни отступил, довольно скалясь, безбашенные остались лежать недвижимо, а большая часть хирдманов, гомонившая давеча, отступила к хозяйскому дому.
На крыльце возник Гунульф С Красным Щитом.
Бледный, с кругами под глазами, изрядно покрасневшими из-за бессонницы, с осунувшимся лицом, сэконунг выглядел постаревшим и угнетенным.
– Вот и наш предатель явился, – проговорил он, дергая щекой. – Что, Хёгни, уговорился с Хьельдом?
– Еще нет, Гунульф, – на удивление спокойно ответил рыжий, – но уговор будет. Ты мне другое скажи. Вот я был кормщиком на «Черном лебеде». И где нынче тот драккар? Мы выступили на Сокнхейд, и было нас две больших сотни. И где тот хирд? А, сэконунг сраный? Ты назвал меня предателем… Говори, что хошь, но сперва подумай, и скажи, кто ты сам!
Гунульф побледнел еще больше.
Схватился за рукоять меча, рванулся, но седой Геллир удержал его.
– Не на того ты меч обнажаешь, сэконунг, – сумрачно сказал он. – Признай истину – Один и Тюр[66] отвернулись от тебя.
Геллир умер сразу – сын Рёгнвальда Клапы вонзил ему в печень здоровенный кинжал, схожий размерами с саксом.
И выхватил меч.
– Бей неверных! – взревел он. – Бей всех!
Не каждый викинг схватился за оружие, заслышав сей призыв, но половина засевших в усадьбе – точно.
Они бросились на отряд Рыжего Змея, врубаясь с той яростью, что граничит с отчаянием.
Ворота стояли открытыми настежь, но люди Гунульфа не шли на прорыв, они лютовали внутри усадьбы, как дикие звери в загоне, кромсая острой сталью и своих, и чужих.
Конники Хродгейра заслонили собой бондов, и им досталось пополной. Половине лошадей хирдманы выпустили кишки и брали на копье всадников, выпавших из седла.
Правда, Кривой собрал в команду не кого попало, так что не каждый кавалерист принимал смерть от пехотинца, частенько случался и противоположный вариант.
Костиному коню не вспороли брюхо, но Плющ решил, что лучше самому спешиться – больше будет шансов уцелеть.
Отбив удар мелькнувшего меча, да так и не заметив, чьего именно, Костя пригнулся, пропуская над собой гудящую секиру. Увернулся, ушел от удара копьем, принял на щит злобно шаркнувший клинок и уперся в стену.
Оттолкнулся лопатками, чтобы броситься в бой, и тут прямо перед ним нарисовался озверелый воин в кожаном доспехе, с подъятой секирой.
«Все?!»
Тренькнула тетива арбалета, и короткая стрела впилась викингу в грудь по самое оперение. Хирдман пошатнулся и рухнул к Костиным ногам.
– Спасибо! – выдохнул Эваранди.
– Да не за что! – откликнулся Роскви.
Тут с тылу ударил отряд Беловолосого, рубя врага наотмашь, просаживая копьями, оглушая дубинками.
Попав в окружение, хирдманы начали сдаваться в плен, а накал борьбы сместился в самую середку двора, где сошлись Хродгейр и Гунульф.
Оба рубились мастерски, клинки так и мелькали, с немыслимой быстротой крестя воздух.
В какой-то миг битва вокруг стала угасать, словно концентрируясь в поединке херсира и сэконунга.
Кривой совершил молниеносный выпад, серьезно задев Гунульфа.
Незадачливый сын Рёгнвальда Клапы ударил с разворота, да с такой силой, что едва не вышиб меч из руки Хродгейра.
Но именно что едва, а вот Кривой сразу осерчал, медленно сатанея.
Клинок его, и без того блиставший ускоренно, замелькал и вовсе бешено.
Херсир не стоял на месте, он двигался по кругу, будто танцуя, и в какой-то момент его широкая спина заслонила Косте дуэль. Именно тогда все и случилось – Хродгейр изогнулся, взмахивая мечом, и брызнула кровь.
– Готов! – крикнул Хравн Одноухий.
Но Гунульф С Красным Щитом уже ничего не слышал – тело его, все еще сильное, падало ниц, рука не выпускала меч, а душа уже отлетала в чертоги Вальхаллы.
Или его ждал Хель?
Викинги, обступившие место поединка, хранили мрачное молчание, даже те, кто до последнего шел за сэконунгом.
Устало отерев пот левой рукой, Кривой проговорил, указывая окровавленным мечом в сторону ворот:
– Бонды, на выход!
Заложники заторопились, спешно покидая пределы усадьбы. Пленные хирдманы, оставшиеся без своих ярлов, а теперь и без сэконунга, не мешали им.
Они стояли, как оплеванные.
– Вы могли уйти, – громко сказал Хродгейр, – но все ждали чего-то! Кто хотел биться до последнего, того похоронят в этом лесу! Кто желал послужить Хьельду, тот нынче с нами. А вашу участь решит конунг.
Уцелевшие конники развернулись и выехали за ворота.
Следом поспешили заложники.
За ними ступал отряд Хёгни, поредевший незначительно. Отъехав шагов на сотню, Плющ оглянулся и увидел, как обезоруженные викинги покидают усадьбу.
Их поступь нельзя было назвать размашистой, скорей уж воины плелись, а люди Йодура помогали им держать верное направление – на Сокнхейд.
Vae victis.[67]
Бородин, покачиваясь в седле, вздохнул:
– А хорошо мы тут нарегулировали…
Плющ глянул на солнце – дневное светило спустилось, касаясь краем елей западного леса.
– Еще не вечер, – хмыкнул он.