Валерий Большаков – Сага о реконе (страница 16)
– Годится!
Океан уже выдавал себя блеском волн.
Дорогу к берегу преградил неширокий ручей, на берегу которого росли довольно странные растения с буро-зелеными ветвями, разделявшимися строго надвое и лишенными листьев, – их покрывала чешуя. На концах веток покачивались спороносы.
– Это ринии, – опознал их Ингвар, – а вон те, на канделябр похожие, называются куксонии. Если у них ветку отломить, грибами пахнет!
Это были еще не настоящие растения, у них даже корней нормальных не было, не то что листьев. На суше все только начиналось.
Константин вздрогнул.
Он попытался представить себе бездну времен, пролегших сейчас между ним и таким далеким XXI веком – сотни миллионов лет!
– Страшно? – криво усмехнулся Паль.
– Не по себе, – признался Плющ.
Паль кивнул.
– Это у всех так, только не каждый признается.
Наконец, они вышли к берегу – гладкому пляжу, простиравшемуся далеко за горизонт. Под ногами похрустывали мелкие ракушки и выеденные панцири. Теплые волны лениво накатывали на песок. Картинка!
А на переднем плане, причаленная к вбитому в песок колу, покачивалась лодка. К ней вели мостки – пара досок, хлябавших под ногами.
– Все на борт!
Экипаж повалил на плавсредство, занимая места.
– Это скедия из фьордов, – сказал Лангместур. – Нореги и даны говорят: скейд.
– Потренируюсь, – улыбнулся Костя.
– Ну! Отдать швартовы! Весла на воду!
Костя-Эваранди уселся на скамью, вытащил резную затычку, отворяя лючок, и просунул сквозь него весло. Кожаная манжета посопротивлялась и уступила-таки. В сущности, она исполняла сразу две функции – не позволяла воде заливать палубу через лючок, а заодно удерживала весло на манер гибкой уключины.
Лангместур уселся на место кормщика, сжимая рукоять правила, опущенного в воду с правого борта.
– И… раз! – задал он ритм гребли. – И… два!
Скедия легко стронулась, поплыла, острым форштевнем рассекая тихую воду.
– А купаться тут можно? – поинтересовался Плющ.
– А ты глянь! – ухмыльнулся Ингвар.
Костя высунулся за борт.
Море было мелким, а вода прозрачной. Было хорошо видно, как по дну ползают здоровенные полуметровые трилобиты, копошатся толстые бахромчатые черви, покачиваются в такт прибою шестилучевые губки и водоросли.
Противно извивались бесчелюстные твари, вроде миног, за ними охотилась панцирная рыба, чья голова была защищена плитками роговой брони. Неожиданно поднялась муть – это явился гигантский, в рост человека, ракоскорпион.
Передвигаясь на четырех парах ног, пятой парой, самой задней, чудище гребло, будто веслами. На плоской голове мрачно блестели огромные, с блюдце, фасеточные глаза, а клешни так и шарили впереди, силясь ухватить добычу. Не повезло – из глубины появился и вовсе громадный камероцерас, предок кальмаров в конической раковине.
Он был длиннее скедии, и его щупальца живенько сцапали ракоскорпиона. Тот, конечно, был против, но камероцерас не спрашивал его мнения – откушал ракоскорпионятины.
– Не-е… – протянул Плющ. – Что-то мне расхотелось купаться!
Все расхохотались.
– И… раз! И… два!
Вдруг скедия сотряслась, а за бортом вздыбилась раковина камероцераса, похожая на огромный остроконечный колпак. С шумом и плеском рухнув в воду, она скрылась из глаз, а в следующую секунду толстые, изгибающиеся во все стороны щупальца ухватились за борт, резко накреняя лодку.
– А ну! – грозно крикнул Маннавард, но пучеглазый предок кальмаров не испугался.
Напротив, он перецепился и подтянулся, намереваясь влезть на борт.
– Паль!
Павел живо вытянул свое весло, развернулся и стукнул лопастью по наглому щупальцу.
Камероцерасу такой прием не понравился – он живо ухватился за весло и потянул на себя. Паль не удержался и вытянулся, отпуская весло, но тут Костя выхватил нож и полоснул по щупальцу – резко завоняло аммиаком.
Чудище морское резко отдернуло раненую конечность и приподнялось из воды, словно пытаясь рассмотреть обидчика. Плющ привстал и встретился взглядом с камероцерасом. Два круглых зрачка, размером с суповую тарелку, в подрагивавшей слизи цвета артериальной крови, уставились на него.
Костя замер, не имея сил отвести глаза.
На него смотрела сама вечность, дремотный архей, когда жизнь еще только затевалась в теплых лужицах.
Мышцы словно сковало льдом, но усилием воли Эваранди снял оцепенение и выдавил одно-единственное слово:
– Вон!
Пэтр подхватил оброненное Палем весло, замахнулся, но камероцерас уже отпускал скедию – щупальца скользнули в воду.
Длинное ракетообразное тело зависло под водой, а затем медленно уплыло прочь.
– Не знаю, как там с динозаврами, – медленно проговорил Лангместур, – а мне и этого экстрима хватило!
– Фу-у! – выдохнул Ингвар.
– И… раз! И…два!
Плющ сидел и пыхтел.
Сгибаясь и заводя весло, разгибаясь и загребая.
И… раз. И… два.
Было нелегко, но крепкий организм сдюжил.
– В лад, в лад гребите! – покрикивал Лангместур. – Хватит тут изображать лебедя, рака и щуку!
Гребцы старались. Максим тоже вкладывал свою лепту в общее дело – рулил.
Скедия плавно огибала выглядывавшие из-под воды камни, порою чиркая килем по тем, что лежали глубже.
Берег постепенно удалялся, открывая взгляду все «лукоморье».
Костя уже чуток приноровился, поймал ритм гребли, согласуя его с ритмом дыхания, тягал и тягал весло, поглядывая, как с мокрой лопасти струится вода, как волнишки отходят от корпуса, довольно-таки живо толкаемого в открытое море. В океан.
Грести было тяжело, зато ты при этом попадал в лад всему окружающему – ветру, морю, космосу.
Все вокруг двигалось, неспешно, но вечно, и скедия словно вкладывала свою долю в общий круговорот, ты сам совершал усилия, сочетая их с мирозданием, – подгонял ветер, направлял течение, толкал Землю вокруг оси.
Костя усмехнулся, хотя от напряжения губы искривились.
Сэр Мелиот!
Сейчас, в полушаге от Норэгр, это прозвище показалось Плющу напыщенным и надуманным, совершенно чужеродным для фьордов – там всякие изыски с оттенком гламура смотрятся дико и неестественно.
Простота нужна, а что может быть проще собственного имени? Эваранди! Вот это совсем другое дело…
– Сушить весла! – неожиданно приказал Лангместур. – Ставить парус!
Плющ с удовольствием вынул весло и уложил его на козлы. Трое парней уже суетились, распуская парус.