Валерий Большаков – Русские своих не бросают (страница 18)
Английские берега Лушин покинул на борту новенького десятитысячника «Стивен Хопкинс», отправившегося из бухты Лох-Ю в Шотландии к Рейкьявику.
Тридцать пять транспортов уже кучковались неподалеку от столицы Исландии, в Хвальфьорде. В их трюмы было напихано грузов на семьсот миллионов долларов.
И 16 мая, ближе к вечеру, суда начали выход в море. Впрочем, вечер ли был или утро, уже не имело значения – здесь, в северных широтах, стоял полярный день.
Стали уходить вдаль аспидные скалы, расцвеченные полярной сиренью. Швыряясь брызгами, взлетали крутобокие «Каталины», вертелись в небе, как огромные заполошные чайки. Протяжно трубили медные боевые горны на кораблях эскорта.
– Доброй удачи нам всем! – выдали динамики жестяными голосами. – Задраить люки, клинкеты и горловины, проверить крепления трюмов. Мы выходим в открытое море – и да благословит нас всемогущий Господь, наш заступник!
Выстроившись в две кильватерные колонны, суда направились вокруг Исландии на север. Миновав мыс Стромнесс, транспорты и военные корабли перестроились в походный ордер – девять колонн по четыре судна в каждой. Конвой отправился в сторону острова Ян-Майен, на встречу с основными силами охранения.
Хотя уже дымили, держась рядом с транспортами, два линкора – американский «Вашингтон» и английский «Кинг Джордж V». «Вашингтон» был чуть ли не первым штатовским кораблем, оборудованным радарами – вон они, «уши», вертятся вкруговую. А «англичанин» весь какой-то неухоженный, борта грязные, потеки ржавчины повсюду. Потасканная «владычица морей».
Линкоры легко догонял эскортный авианосец «Эвенджер» с десятком «Си-Харрикейнов» на высоко задранной палубе.
Шли корабли помельче – Лушин ясно видел крейсер «Тускалуза», эсминец «Амазон» и что-то совсем уж маленькое…
Антон пригляделся – тральщик «Позарика».
Если погода будет всем им благоприятствовать, а немецкая авиация не обнаружит конвой, то уже через две недели транспорты подойдут к Архангельску и бросят якорь у острова Мудьюг.
Чуть ли не каждый третий пароход походил на «Стивена», как команда небрежно называла судно. А ничего удивительного: они все были одного типа – «Либерти».
Эти тихоходные, но вместительные лоханки собирались всего за месяц на американских верфях. Цельносварные, без единой заклепки, они были очень дешевы – потопят если, не жалко. Иногда «Либерти» и сами тонули – переламывались напополам. Дешевки.
С виду эти скороделы выглядели вполне прилично – надстройка точно посередине (чтобы не растягивать коммуникации…), две мощные грузовые стрелы и десяток легких кранов-пятитонников. А в пять грузовых трюмов можно было загнать двести шестьдесят средних танков – это больше десятка железнодорожных составов!
Впрочем, «Стивен Хопкинс» был загружен не танками или снарядами, а дюралюминием, моторами «Роллс-Ройс» для тяжелых бомбардировщиков и ящиками с тушенкой.
Команда была небольшой, едва полсотни человек, и на удивление спокойной – на других транспортах в рейс уходило такое отребье, что капитан с офицерами не рисковали появляться без «кольтов».
Матросы несли вахту, дули пиво, изредка возились с единственным 102-мм орудием и десятком автоматических зенитных пушек.
Лушин делил тесную каюту с двумя из них – Борденом Ченси из Техаса и Родериком Конвеем, типичным янки. Впрочем, втроем собираться им не удавалось – то Борд, то Родди стояли вахту.
На третий день пути Антон проснулся от холода. Закутавшись в одеяло, он сел и глянул на Ченси, глубокомысленно скребущего щетину на подбородке.
– Что так холодно?
Борден задумчиво глянул на попутчика.
– Холодно? Да разве это холодно… Лето! Вот мы в феврале ходили, вот когда колотун был! Зато ни один «адольф» не пролетал – штормило чуть ли не все время, тучи, туман, снег мокрый… Да-а… По семь пар теплого белья напяливал на себя, а все без толку. Хорошо еще, догадался в Мурманске купить ихние valenky, хоть ногам было тепло. А теперь… Не знаю. Я уже два раза в Россию смотался, сейчас – третий. И как-то у меня душа не лежала, чтобы в мае идти. Море спокойное, небо ясное… «Адольфы» нас точно разглядят, а они, считай, до Шпицбергена долетают, и никак их не обойдешь – дальше на север сплошной лед…
На четвертый день пути конвой миновал остров Ян-Майен, безлюдный и безрадостный, чья вершина была скрыта туманом. Ян-Майен лежал посередине между Норвегией и Гренландией и был как веха, предупреждающая конвой: дальше пролегает опасная зона.
А Борден все потирает руки и кряхтит: «Теп-ло-о… Минус один!»
Радуется Ченси – на море туман! И эскорту прибавилось – теперь конвой сопровождала эскадра дальнего прикрытия. Подошли крейсера «Уичита», «Норфолк», «Лондон», тяжелый крейсер «Камберленд», целая стая эсминцев, а на флангах, скрытые черной стылой водой, рыскали субмарины «Сивулф», «Тайгрес», «Трайдент» и «Силайон».
Но и белых льдин тоже хватало – эти обломки безмерного ледяного панциря плыли бесшумно и коварно, пару раз едва не зажав транспорт «Айронклэд» и танкер «Олдерсдейл».
– Не хотел бы я идти на этом бензобаке, – проворчал Конвей, натягивая вязаные перчатки. – Одной бомбы хватит, чтобы поджариться…
– Это фигня, – парировал Ченси. – Я вот в первом своем конвое видел, как рванул пароход, груженный аммотолом! Я его почти не видел, тот пароход, он шел далеко впереди. И вдруг прямо из-за горизонта начала клубиться туча дыма – это был взрыв. До самых облаков поднялся, больше всего на гриб было похоже. А потом пришла взрывная волна – море все рябью покрылось, и такой шорох, шорох кругом… Я тогда напился.
– Да-а… – протянул Конвей. – Если в трюмах взрывчатка, ты сразу – на небеса, а посудина – в пыль. Испугаться не успеешь…
Внезапно Родерик насторожился.
– Ничего не слышите? Моторы вроде.
Лушин прислушался – из тумана наплывало далекое гудение. Самолет? Если туман разойдется и «адольф» заметит конвой, сюда тут же кинутся гончие со всей Норвегии: корабли, бомбардировщики, субмарины… И начнется охота.
Но нет, гудение моторов стало затихать, пока не пропало совсем.
Пронесло…
Конвой следовал генеральным курсом, огибая норвежские фьорды с севера, прижимаясь к Шпицбергену, к самому краю паковых льдов. Густой туман, хоть и был благословенным, ужимал горизонт до палубы «Стивена», пряча весь мир за студеной белесой пеленой. Но однажды ветер прогнал туман, и море открылось на мили вокруг. Девять колонн, которые шли с интервалами в два кабельтова между судами, задымили небо – столбы чада сливались в общее сизое облако, в котором плыли серые туши аэростатов заграждения.
Небо яснело и яснело, а Ченси мрачнел и мрачнел. И вот Северный Ледовитый распахнул свои горизонты – стылые воды, тронутые барашками, несущие корабли и айсберги.
Какие-то минуты прошли, и вот с юга показались черные точки. Они приближались, и над мачтами заполоскались флажки сигнала «Воздушная атака неминуема».
Закрутились лебедки, повыше поднимая серые колбасы аэростатов, матросы в тарельчатых касках суетились у зенитных автоматов.
Лушин не стал нахлобучивать на голову смешную английскую каску, защиты от нее никакой – на караван шла эскадрилья «Хейнкелей-177», новейших немецких торпедоносцев.
Антон облизал пересохшие губы и вцепился в леера. Если торпеда найдет свою цель, спасенья не будет. Даже если его не ранят, он продержится считаные минуты в ледяной воде. Немцам даже не придется добивать экипажи потопленных кораблей, море сделает это само, и четверти часа не пройдет.
– Родди! – рявкнул Борден. – Бросай все и к пушке! А я на корму, там людей не хватает.
– Я с тобой, – сказал Лушин.
– Бегом!
Они кинулись бежать, и в ту же секунду загрохотали, загоготали 20-мм и 37-мм пушчонки. Пом-пом-пом-пом! – задолбили 40-мм «Виккерсы», так и прозванные «пом-помами». Хлопья разрывов повисли в воздухе.
Одному из «Хейнкелей» досталось, и самолет полетел в воду вместе с торпедой.
– Их пятнадцать! – доносились голоса из динамиков всеобщего оповещения. – Двадцать! О, дьявол…
– Прямо по курсу заходят двое!
– Слева, слева!
– Что – слева?
– Торпеда!
– Вот дерьмо… Право руля! Право, право!
– На кормовых углах! Огонь!
Покидая строй, вырвались вперед эсминцы «Уэйнрайт» и «Эскимо», стреляя изо всех стволов по торпедоносцам, идущим на бреющем.
Затормозив у «пом-пома», рядом с которым корчился раненый наводчик, Лушин с ходу сменил умиравшего бойца и навел четырехствольный автомат.
В перекрестье прицела вплыла округлая застекленная морда «Хейнкеля». Крестоцветным огнем колотился пулемет, но Лушин не обращал на эту мелочь ровно никакого внимания.
– Борд! Следи за лентой, чтобы не заело!
– Ага!
Нелепицей было собирать 40-мм снаряды не в обойму, а в брезентовую ленту, но уж таков «пом-пом». Четыре ствола заколотились, посылая «подарочки» навстречу немецкому пилоту, и тот не выдержал, отвернул. Зря.
Ни один снаряд не попал в кабину «Хейнкеля» – всей рвущейся кучей они разнесли торпедоносцу левый мотор и переломили крыло. Самолет сверзился в море, пропахивая в волнах борозду белой пены, и скрылся под водой у самого борта «Стивена Хопкинса».
– Есть! – заорал Ченси. – Ты срубил «адольфа»!
– Лента, – буркнул Лушин.
– Я слежу, слежу…
Взвыл привод, и зенитный автомат развернулся к другой цели.
Пом-пом-пом-пом!
Все сейчас проскальзывало мимо сознания Антона. Вот за кормой «Хейнкель» выпустил из когтей торпеду, и та, продолжая полет, ухнула в воду – след из пузырьков стал чертить убийственную прямую. Но не по «Стивену».