Валерий Большаков – Преторианец. Кентурия особого назначения (страница 18)
Со страшным скрипом открылись чудовищные створки из толстых осадных бревен в крупных железных бляхах.
Сверху, между зубцов протиснулся знакомый Лобанову стрелок-сак по имени Ширак и громко осведомился, чего это они так рано воротились. Сергей сложил ладони рупором и прокричал:
– Фромены идут!
Ширак аж глаза выпучил. Открыл рот, чтобы расспросить, но не было времени на разговоры. Едва створка, подвешенная на многопудовых литых петлях, открыла достаточный проход, Гефестай послал своего коня вперед. Лобанов рванул за ним.
Галопом промчаться по главной улице не удалось – базарный день.
– Дорогу, дорогу! – орал сын доблестного Ярная, охаживая камчой зевак и нерасторопных прохожих. Те огрызались, и Лобанов добавлял пинков. Война! Тут не до хороших манер!
Там, где главная улица проходила под стенами диза, Гефестай свернул и по крутому взвозу поднялся к крепости-арку. Знакомый путь…
На пятачке перед входом в обитель дизпата крутились гвардейцы, настолько бронированные кольчугами и латами, что, чудилось, даже ступать им было тяжело.
– Где дизпат?! – заорал Гефестай. – Фромены идут!
Гвардейцы, замерев на секунду, забегали по двору, лязгая и скрипя доспехами, а под аркой входа показался дородный мужчина, краснолицый, с окладистой черной бородой. Симак из знатного рода Каренов, дизпат.
– Это правда? – спросил он пронзительным голосом.
– Да! – рявкнул Гефестай. – Наступают двумя легионами и пятью алами! Конники охраняют большой обоз, я насчитал полсотни баллист, осадную башню, разобранную, и много-много кольев, брусьев и сырых шкур!
Дизпат постоял, соображая, и отдал приказ:
– Гефестай! Будешь держать оборону у ворот, на Южном бастионе!
– Людей дашь? – деловито спросил Ярнаев сын.
– Нету у меня людей! – отрезал дизпат.
– Нету так нету… Ну, я пошел!
Выехав со двора, Гефестай спросил, оборотившись к друзьям:
– Составите мне компанию? А то одному скучно!
– Обижаешь, начальник! – ухмыльнулся Лобанов. – Все за одного, один за всех!
Гонцы оповестили ближайшие селения и дастакерты, и начался человеческий прилив. Торопливо, срываясь на бег, шли беженцы, спеша под защиту городских стен. Женщины вели детей, ревущих по малолетству или почти лопнувших от любопытства и возбуждения. Хмурые отцы семейств волокли на себе тюки со скарбом или подбадривали лохматых ишаков, навьюченных «с горкой». Грохотали телеги с кузнечным инструментом и заготовками, ревели верблюды, ржали лошади, женский плач то утихал, то снова поднимался к безразличному небу.
– Живее! Живее! – распоряжался Гефестай, подгоняя эвакуантов. – Проходите, не задерживайтесь!
– Начальник! – обратился к сыну Ярная владелец дома, примыкавшего к городской стене изнутри. – А нам куда?
– Родня в городе есть? – спросил Гефестай деловито.
– Как не быть! – развел руки осанистый домовладелец, напомнивший Лобанову Деда Мороза в летней форме одежды. – Имеется!
– Значить, к ним и ступай! Можешь, конечно, и тут остаться, но если тебе на голову рухнет подарочек от фроменов… Какой-нибудь, там, тючок горящей пакли или ядрышко, меня не зови!
– Не-е! – рассудил домохозяин. – Лучше уж я к старому Виме съеду!
И поспешил к себе во двор.
– Начальник! – сказал Искандер, передразнивая домохозяина. – Ты нам экипировку думаешь выдавать?
– Я как раз решаю этот вопрос, – солидно ответил Гефестай и поманил к себе сака в шароварах и кожаном доспехе на голое тело. – Фарнак! Выдай им!
Фарнак метнулся в хранилище, оборудованное в двух шагах, на первом этаже привратной башни, и выволок оттуда тяжелый тюк.
Гефестай со знанием дела вытащил из тюка кольчугу и примерил ее на Лобанова.
– Держи! – сказал он. – Твой размерчик!
Лобанов принял матово поблескивающий ком из скрипящих колечек и напялил на себя кольчугу. В своем времени он с тихим презрением относился к тем щуплым мужчинкам, бородатеньким и очкастым, что кроили из жести «рыцарские» латы и тешились игрой в историю. Что бы они сказали, надень на их дохлые организмы вот эту, настоящую кольчугу до колен, в коей весу не меньше пуда, в одну руку сунь римский щит-скутум (десять кило ровно!), а в другую хоть и короткий, но весьма увесистый меч? Да ничего бы они не сказали… Попыхтели б, попотели, покряхтели. Поскидывали бы с себя реальную амуницию и потеряли бы всякий интерес к такой истории, где вместо войнушки-ролевки, потешной утехи, сплошь и рядом пот, грязь и кровь. И боль. И смерть…
Лобанов просунул руки в позвякивавшие рукава, напялил на голову мягкую шапочку-подшлемник, а сверху надел кольчужный капюшон. Нацепил перевязь меча и затянул пряжку на груди. Готов к труду и обороне.
– У всех брони? – донесся из арсенала глухой голос Гефестая. – Мечей никому не надо?
– Спасибо, отец-командир! – крикнул Эдик. – Веди нас!
– Я вот тебе поёрничаю еще! – пообещал сын Ярная. – На позицию, скачками!
Грузной трусцой Гефестай, Сергей, Искандер и Эдик поспешили на верх бастиона, взбираясь по стертым ступеням наружной лестницы.
– Ни перил, ничего… – брюзжал Эдик. – Сплошные нарушения Тэ-Бэ!
– Разговорчики! – пропыхтел Гефестай, залезая на верхнюю площадку вверенного ему бастиона, полукруглую и огороженную кубами зубцов.
Южный бастион выпирал из крепостной стены в полусотне шагов от привратных башен. Мощным утесом прикрывал он врата, на его верху стояла тяжеленная баллиста, пулявшая окованные железом бревна, пучки тяжелых стрел или ядра по настильной траектории. Нашлось место и для парочки онагров – катапульт, стрелявших навесом, как мортиры. Попробуй только, приблизься к воротам города! Так влупят, что дурно станет!
Римляне появились во время кены. Оба легиона выстроились покогортно, конники тусовались на флангах. Блестели на солнце орелики аквил,[59] трепетали ленточки на древках сигнумов, пускали «зайчики» надраенные шлемы и пластинчатые панцири – лорика сегментата. Разом заревели, завыли гнутые трубы-букцины, и к воротам поскакал одинокий всадник.
– Не стрелять! – крикнул Гефестай. – Это посланец…
Посланец остановил коня у ворот Антиохии, задрал голову, высматривая командование за зубцами башен, и прокричал:
– Сенатор и консуляр,[60] сиятельный Гай Авидий Нигрин пришел с войной, но желает мира! Землю и воду!
– Чего, чего он хочет? – обернулся Лобанов к Искандеру.
– Обычай такой, – растолковал тот. – Ежели осажденные выносят золотой поднос, а на нем две чаши, с водой и землей, значит, город сдается на милость осаждающего… Тс-с! Ну-ка, что дизпат скажет?..
Симак на левой воротной башне прокашлялся, высунулся между зубцов и любезно предложил:
– А не пойти ли вам всем в задницу? – Побагровев, он проорал с высоты: – Передай своему сиятельному говнюку, пусть начинает искать место для захоронения! Должны же мы знать, где зарыть такую кучу падали! – Дизпат обвел рукой строй легионеров и добавил доверительным тоном: – Смердеть же будете!
Посланец поднял коня на дыбы и ускакал.
Он несся так, словно боролся за приз на соревнованиях. Копыта коня выбивали клубы красноватой пыли, сливавшиеся в зыбкий шлейф.
По неслышной команде когорты перестроились – меньшая часть осталась сбивать прямоугольные рамы винеа, ставить каждую на три колеса и крепить сверху большие щиты-плетни, а основное воинство взялось за строительство лагеря.
– Ну, это у них часа на три-четыре, – авторитетно заявил Гефестай. – Плавали – знаем! Падайте, люди, отдыхайте!
Сам он «упал» на обтесанную раму онагра. Лобанов притулился рядом, удобно откинувшись на толстую откосину. Эдик с Искандером сели напротив, по обе стороны от амбразуры.
Лобанов обвел взглядом товарищей. «О чем они сейчас думают? – пришло ему в голову. – Вот мы все встали на защиту города, что стоит на краю Ойкумены. Отступать нам некуда, за нами – Антиохия-Маргиана! А враг силен и опытен, дисциплина у римлян, как у роботов. И о чем же думают люди на краю жизни, когда неясно, увидишь ты день завтрашний или уже помечен смертью?..»
– Знаете, что я сейчас вспомнил? – заговорил Гефестай. – Я, когда к легионам подобрался поближе, не сразу и поверил. Смотрю – девицы едут! Вот, думаю, допился! Да нет, едут красавицы! Две молоденькие и одна постарше…
– Пленные, может? – выдвинул версию Лобанов.
– Да нет, – протянул кушан, – непохоже… Одеты прилично, а седла у них так и играют жемчугами! Кто ж на такое седло пленницу посадит или, там, рабыню? И охрана у них такая, что о-го-го!
– И как же это ты с ними не познакомился? – комически изумился Эдик.
– Легионеры помешали! – ухмыльнулся Гефестай. – Да и зачем мне еще одна головная боль? Хватит с меня моей Феризат! – И добавил жизнерадостно: – До чего ж ревнива, о-о! Женщина-пила!
– Так ушел бы! – присоветовал Искандер.
– Да уже тыщу раз уходил! И возвращался опять!
– Будда учит: жизнь полна страданий, – назидательно сказал Чанба. – Страдания смертного проистекают от неудовлетворенных желаний. Откажись от суетных хотений, Гефестай, укроти плоть, и ты приблизишься к блаженству, угодишь в самую нирвану!
– Нет уж! – ухмыльнулся сын Ярная. – Блаженство – это когда я с Феризат! Кстати, – сузил он коварно глаза, – а как там поживает маленькая Хава?