Валерий Большаков – Пират (страница 33)
Пускай понервничают оборонцы, попереживают.
А пираты, с аппетитом поужинав, устроились почивать, запалив множество костров и выставив часовых.
С утра они погрузились на каноэ — две сотни дюжих и ражих — и высадились у самого форта. Остальные прикрывали их плотным огнём, не жалея пороха.
На приступ пошли проверенным способом: пока одни курочили ворота, другие деловито приставляли лестницы.
А чтобы сверху им не мешали всякие испанцы, бросали за стену горшки с порохом. Грохоту было…
Сухов был даже чуточку разочарован, когда струхнувший комендант пригласил пиратских капитанов в форт, дабы обсудить условия почётной сдачи.
К вечеру договорились обо всём, и солдатам было позволено покинуть форт, оставив при себе сабли и шпаги.
Комендант оставался как бы заложником у Моргана, но в ту же ночь, не перенеся позора, выпил яду.
С утра пираты занялись любимым делом — грабили и насиловали. Всех пленников затолкали в пару церквей и как следует расспросили.
Горожане, дабы избежать мучений, ничего не скрывали и указывали на богатеньких соседей.
Флибустьеры брали выданных народом под белы рученьки и ласково увещевали, чтобы те поделились с ними нажитым добром. Или хотя бы раскрыли тайну, где зарыли дублоны и песо.
А вот Морган мелочиться не стал.
«Адмирал» накатал и отправил с нарочным письмо президенту аудиенсии Панамы дону Августину де Бракамонте, чтобы тот заплатил выкуп за город в триста пятьдесят тысяч песо, иначе Пуэрто-Бельо будет сожжён, крепости развалены, а пленники перебиты.
Дон, правда, не согласился со столь наглым требованием.
Скликал ополчение, не добрав до тысячи человек, и вышел в поход — отмстить неразумным пиратам.
Де Бракамонте упорно не верил, что шайке разбойников удалось взять с налёту столь укреплённый город, как Пуэрто-Бельо.
Однако ему пришлось убедиться, что флибустьеры — это не голытьба с окраин, не мелкая шпана, а грозная сила.
Ополченцев встретили на подходе к городу, когда те были в теснине. Под командованием капитана Морриса находилось всего сто пиратов, но он умело расставил бойцов и сразился с испанцами, перебив многих из них.
Морган к тому времени уже успел погрузить на корабли всю добычу, даже для трофейных пушек местечко нашлось, а тут и президент аудиенсии начал «приходить в себя», то бишь понимать, с кем он связался.
Поторговавшись, де Бракамонте откупился-таки от «проклятых негодяев» серебряными слитками, посудой, монетами — всего на сто тысяч песо, — пыхтя от возмущения и стеная: «Jesus son demonios estos!»[24]
…Говорят, де Бракамонте послал к Моргану парламентёра, упрашивая приоткрыть секрет: как ему удалось победить?
«Генерал пиратов» принял посланника весьма любезно, а вместо ответа отправил президенту «французское ружье длиной в четыре с половиной фута, стреляющее пулями весом шестнадцать штук на фунт, а также патронташ с тридцатью зарядами». Вручив подарки, Морган передал через этого гонца президенту, что дарит ему ружье и что через год или два сам придет в Панаму. Президент в ответ послал Генри подарок: золотое кольцо со смарагдом; он поблагодарил «адмирала» и передал, что с Панамой у него не выйдет то же самое, что с Пуэрто-Бельо, даже если Моргану удастся подойти к городу…
Олег покидал Пуэрто-Бельо с противоречивыми чувствами.
Как пират, он был очень доволен, ведь даже простой матрос на его корабле, которому полагалась одна доля из добычи, выручил восемьдесят фунтов — бешеные деньги!
На них в Англии можно было легко купить стадо коров, ещё бы и осталось.
Но, как попаданец, Сухов расстроился. Он слишком понадеялся, что застанет-таки донну Флору, — и вот такое невезение!
Будь она здесь, то, вполне вероятно, его дурацкие приключения подошли бы к концу, а так…
Ну что тут скажешь? Живи по умному правилу: «Не очаровывайся, дабы не потерпеть разочарования». Хоть майя на него не охотились, и то хлеб…
…На островах Хардинес-де-ла-Рейна, что у южных берегов Кубы, пираты поделили добычу. Хватило всем — двести пятьдесят тысяч песо!
И это не считая военных трофеев, вроде клинков, бочек с порохом, железных и бронзовых орудий, а также шелков, сарсапарильи, серой амбры, кошенили и прочего ходкого товару.
Перед отплытием на Ямайку Олег повстречал Моргана.
«Генерал пиратов» был мрачен, его одолевали те же мысли, что и Сухова, разве что с иным подтекстом.
Генри стоял на бережку, будто бы наблюдая за командой, разжигавшей костры, — пора было подкрепиться.
Олег остановился рядом.
— Переживаешь? — спросил он.
Помолчав, Морган кивнул.
— Когда я понял, что её нет в городе, — глухо проговорил он, — меня такая ярость обуяла, что едва сдержался. Ещё чуть-чуть, и пошёл бы я стрелять, вешать и резать всех этих трясущихся горожан. Что характерно.
Сухов понимающе кивнул.
— Ничего, — сказал он, — сейчас будет легче. Нападём на Маракайбо, и всё станет ясно, как летний день!
— Ну его к чёрту, этот Маракайбо, — пробурчал Генри. — Ни на кого я уже не собираюсь нападать. Довольно с меня!
— Нападём! — с силой сказал Олег. — Начатое дело надо завершить. Мы обязательно вызнаем, где живёт Прекрасная Испанка! Не найдём её и там — сыщем тогда «почтальона», этого дона Педро, с него спросим! А как же?
Морган посопел сердито, а после буркнул:
— Может, выпьем?
— Пошли, — согласился Сухов.
И они пошли.
Глава девятая,
в которой Олег встречает привидение
Дон Хусто де Альварадо по прозвищу Индиано впервые посетил столицу Испанской империи, но особо впечатлён не был.
Прошагав помпезной Калье-Майор — Большой улицей, он вышел к Реаль-Алькасар-де-Мадрид, гнездовью Габсбургов.
Правду говорил вождь — загнивало государство конкистадоров и инквизиторов.
И никакое золото инков, пусть даже многие сотни пудов проклятого металла, не могли остановить разложение, ибо губительная хворь шла изнутри, из гнойника под звонким названием Алькасар.
Дон Хусто оглядел королевский дворец, больше похожий на укреплённый замок. В сущности, так оно и было — резиденция Габсбургов помещалась в старинной арабской крепости.
Многочисленная охрана в блестящих воронёных кирасах и гребнистых шлемах-морионах с большим подозрением оглядела смуглого Индиано, предки которого украшали себя перьями, но грамоты, им предъявленные, послужили бы пропуском любому подданному короля Испании.
В стенах Алькасара было на удивление свежо — умели строить магометане! Уж они-то знали толк в сбережении прохлады среди пыли и зноя.
Дон Хусто окинул взглядом каменные кружева сводов, поддержанные массой тонких колонн, журчащие фонтаны во внутреннем дворике-патио, блестящие плиты пола, что озвучивали шаги чётким, рассыпчатым стаккато.
— Сеньор Альварадо? — раздался высокий мужской голос.
Индиано обернулся, примечая мажордома, и молча поклонился. Мажордом прогнулся ещё ниже и повёл рукою:
— Извольте следовать за мной, кабальеро. Его католическое величество примет вас в Салоне Зеркал.
Он величественно двинулся вперёд, отмахивая жезлом.
Дон Хусто пристроился сзади. Так и дошагали до салона, которым испанские монархи любили пользоваться для аудиенций.
Мажордом торжественно распахнул высокие створки, пропуская де Альварадо вперёд, и аккуратно прикрыл их.
Зал, в котором очутился дон Хусто, полностью отвечал своему названию.
Везде — на стенах, между окон, даже на потолке — блестели зеркала, квадратные, круглые и фигурные, большие и маленькие, зрительно увеличивая окружающее пространство и создавая удивительную иллюзию множащихся покоев, уходящих в бесконечность, истаивающих в безднах Зазеркалья.
В хаосе бликов и светотеней кабальеро не сразу обнаружил хозяина, занявшего кресло возле тлевшего камина, а как только разглядел, поспешил исправить свою оплошность — сняв шляпу, он учтиво раскланялся, поводя пером по тёмному паркету.
— Примите мои уверения в совершеннейшем к вам почтении, ваше величество, — проговорил дон Хусто.