Валерий Большаков – Пират (страница 15)

На другой день о схватке с «демоном» судачил весь Бастер.

Гуляки-свидетели охотно рассказывали и пересказывали страшную историю, случившуюся прямо у них на глазах, проявляя недюжинную фантазию.

Повествуя о явлении человека-ягуара, оборотня, они добавляли красочных подробностей к повествованию, словно пресную кашу сдабривая специями.

Балам у них рос в размерах, то и дело меняя статус, дотягивая до демона, а то и до самого Сатаны. Слушатели были в восторге.

Надо ли говорить, как резко подпрыгнул рейтинг капитана Драя?

Уж если строптивый «наследник» Чака Нормандца сразился с нечистой силой и посрамил самого дьявола, то капитан он хоть куда!

И Олег за полдня набрал ещё дюжину людей — матросов, канониров, рубак, мушкетёров…

Одним словом, пиратов Карибского моря.

А посему, решив нанести визит Франсуа Олонэ, Сухов не особо беспокоился о «пиаре» — слава бежала впереди него.

Надо сказать, к Олонцу капитан Драй относился весьма сдержанно — необузданная жестокость и кровожадность Франсуа отталкивали его.

Олег и сам был далеко не ангел, но собственная его беспощадность была чертой воина, суровой, вынужденной необходимостью.

Казнить предателя? Да.

Перебить пленных? Да, чёрт возьми!

Но убивать просто так, ради развлечения, напоказ… Мерзость.

С другой стороны, пиратов, отличающихся высокими морально-этическими качествами, не слишком много.

Один всего. Зовут — капитан Драй.

Сухов фыркнул — смерть от излишней скромности ему точно не грозит…

Флагман Франсуа Олонэ — «Сен-Жан», двадцатишестипушечный испанский флейт, захваченный в Маракайбо, — стоял на якоре в западной части бухты.

Рядом едва заметно покачивались, натягивая канаты, «Пудриер» и «Какаойер».

Эти три корабля составляли главную ударную силу Олонца, а ещё в его флотилию входили две бригантины, капитанами которых были выбраны Пьер Пикардиец и Моисей Воклен.

Ну, как бы ни оценивать нравственность Франсуа Но, следует признать, что храбрость и находчивость были ему свойственны.

Немногим более трёх лет назад Олонец потерял свой корабль у берегов Юкатана, хотя людей своих уберечь сумел.

Но ненадолго — испанцы перебили чуть ли не всю его команду.

Перемазавшись чужой кровью, капитан притворился мёртвым. Когда стемнело, он переоделся испанцем и наведался в город Кампече, где сговорился с чернокожими рабами и совершил вместе с ними побег на каноэ, достигнув Тортуги.

Годом позже Олонэ наведался к берегам Кубы — к городишке Ла-Вилья-де-лос-Кайос, — решив на паре каноэ, с двумя десятками человек, пограбить местное население.

Кубинского губернатора, дона Франсиско Давилу Орехона, прогневала подобная наглость, и он наслал на флибустьеров с Тортуги девяносто солдат, снарядив для этого десятипушечный флибот.[16]

Мало того, дон Франсиско отправил с испанскими карателями ещё и негра-палача, приказав ему обезглавить всех пиратов, кроме самого Олонэ, — с вожаком губернатор хотел позабавиться лично.

Вот только флибустьеры переиграли испанцев, сами устроив на них засаду в устье реки Эстеры.

Бой был краток и страшен: ударив из пушек по каноэ, мушкетёры из Гаваны сами подверглись яростной атаке пиратов, захвативших флибот и обезглавивших всех, кроме негра.

Чернокожего палача отослали к губернатору с письмом, в котором Олонэ поклялся уничтожать всех испанцев. И сей обет он исполнял со рвением.

Вернувшись на Тортугу, Франсуа, как говорится, поставил всех на уши, призывая сплотиться и захватить Маракайбо, один из оплотов испанцев, город, настолько же богатый, насколько укреплённый.

И Олонцу удалось уговорить флибустьеров!

Ну, подбить этих безбашенных на лихое дело было не так уж и трудно, но ведь и сам д’Ожерон поверил капитану отбитого флибота!

Губернатор, правда, несколько подстраховался — дал Олонэ для пригляду своего коменданта — Мишеля Баска, сьера д’Артиньи, сведущего в захватах крепостей.

Вскоре Олонец убыл во главе целой флотилии — сразу пять кораблей повёл он к славе и богатству. По дороге флотилия напала на испанский флейт, шедший из Сан-Хосе-де-Пуэрто-Рико в Новую Испанию.

Флейт защищали шестнадцать пушек и полсотни солдат, но пираты одолели испанцев часика за два, а корабль переименовали в «Какаойер» (что-то вроде «Склада какао»).

Олонец отправил его разгружаться на Тортугу, а недельки через две «Какаойер» вернулся с пополнением, ведомый племянником д’Ожерона, Жаком Непве де Пуансэ, сыном сестры губернатора, Жанны.

Ну, пока в Бастере разгружали какао, молодцы Олонэ захватили ещё один приз, причём без единого выстрела — это был испанский флейт, направлявшийся из Куманы, что в Новой Гранаде.

Вёз он оружие, порох и жалованье для гарнизона Санто-Доминго, и Олонец, юморист-сатирик, перекрестил его в «Пудриер» («Пороховой погреб»). Капитаном «Пудриера» избрали Антуана де Пюи.[17]

Флибот Франсуа передал Моисею Воклену, а своею капитаной, как испанцы называют флагманские корабли, он сделал «Какаойер».

Набрав свежей воды на острове Оруба, флотилия тихонько проследовала к озеру Маракайбо, на рассвете атаковав крепость Эль-Фуэрте-де-ла-Барра.

Город опустел, испанцы бежали в лес, прихватив с собою самое ценное, но пираты, наголодавшись, были рады даже вину, мясу и хлебу в брошенных домах.

Бесчинствуя в течение двух месяцев, «олонезцы» увлечённо грабили Маракайбо и лежавший неподалёку Сан-Антонио-де-Гибралтар, резали испанцев или отбивались от них, собирали выкуп с уцелевших горожан.

Оставив после себя пожарища, Олонэ покинул испанские владения. На острове Ла-Вака, иначе — Ваш, пираты поделили добычу, а была она колоссальной — двести шестьдесят тысяч песо!

Разумеется, почти вся эта груда серебра была флибустьерами пропита и прогуляна, и к настоящему времени Олонец прикидывал, куда бы ему ещё нагрянуть, куда «прогуляться», где бы стрясти с испанцев серебришка с золотишком…

…У пристани покачивалась небольшая лодчонка, в которой растянулся добрый молодец. Подложив руки за голову, он задумчиво глядел в небеса.

— Привет, — сказал ему Олег. — До «Сен-Жана» не подкинешь?

Добрый молодец скосил на него глаза, подумал и ответил лениво:

— А чего ж… Можно. Учти только: Олонец нонче не в настроении.

— Плевать, — обронил Сухов.

Гребец, кряхтя, сдвинулся, освобождая место пассажиру, поплевал на мозолистые ладони и взялся за рукояти вёсел.

Олег, так же молча, размотал швартовый конец и бросил его в лодку. Затем спустился сам.

— И чего ты забыл на «Сен-Жане»? — полюбопытствовал добрый молодец, загребая.

— Деньжата на исходе, — усмехнулся Сухов, — а ежели держаться кучно, их добыть проще.

— Эт-точно…

Тут бабахнула пушка, следом за нею другая — это был салют.

Им встречали корабль, медленно входивший в бухту — крупный флейт под французским флагом.

— Ух ты! — оживился гребец. — Прибыли никак!

— Кто? — недопонял Олег.

— Девки! — хохотнул добрый молодец. — Самый что ни на есть ценный груз! Хо-хо! Губернатор обещался завезти сотню-полторы красоток и, гляди-ка, слово сдержал.

— Шлюхи небось?

— И воровки! Так и мы не ангелы! Ха-ха-ха!

Флейт, прибывавший из Анжу, убирал паруса, замедляя ход, и десятки лодчонок, каноэ, баллагу, вельботов бросились к нему, устраивая торжественную встречу.

Мужики, сидевшие на вёслах, орали и махали руками, а «ценный груз» корабля жеманничал на палубе, выстроившись вдоль бортов.

Шлюпки с солдатами, посланные губернатором, оттесняли самых рьяных «женихов», но те особо и не обижались.