Валерий Большаков – Инкорпорация (страница 17)
– Буду иметь в виду, – скупо улыбнулся Щербина. – Всё, я пошёл.
– Ни пуха!
Агент «Сталкер» подхватил обшарпанный чемоданчик с инструментами и вылез из машины. Пошагал, не оглядываясь – человек на работе, некогда ему по сторонам смотреть…
– Вареники-лавреники! – пробурчал Богдан Алексеевич, хмыкая вслед мыслям.
Дорого бы он дал, лишь бы узнать, что о нём на самом деле думают чекисты. Кто он для них? По-прежнему «спящий агент» ЦРУ, хоть и перевербованный? Или отношение всё-таки поменялось, пусть и на исчезающе малую величину? Что ждёт его, а, главное, чего ждать Наташке? Тате…
Вот ведь как бывает… В школе ещё зубрили: «Любви все возрасты покорны, её порывы благотворны!» Но кто ж знал, что ему доведётся и вправду – с первого взгляда, на старости лет?
Щербина нахмурился, отгоняя мысли о возрасте. Рано ему в старики записываться! А Тата…
Она ему всю душу перевернула. Перепахала все нутряные залежи обид и неприятностей. Вот так закроешь глаза – и будто слышишь её голос… Всегда тихий, всегда ласковый. Тата и смеётся негромко. Даже если огорчишь её, голоса не повысит.
Да и разве можно огорчать такую женщину хоть словом единым?
«Всё, хватит! – оборвал Богдан и приятные, и покаянные мысли. – Работаем».
Сворачивая под тёмную, сырую арку, он моментом собрался, примечая каждую мелочь. Ага…
Вечерний сумрак во дворе-колодце сгустился в полутьму, а там, где старый клён скрёбся голыми ветками по брандмауэру, кто-то курил нервными затяжками – тлеющий огонёк папиросы то раскалялся, то угасал.
Ни один толковый спец из «наружки», находясь в пикете, не притронется к табаку. Это как на фронте. Затянешься в темноте – станешь мишенью. Снайпер прицелится чуть выше самокрутки…
«Марш вперёд, труба зовёт!» – напел про себя Щербина, энергично шагая к парадному.
Поднявшись на третий, он вжал кнопку – из-за двери, обитой пухлым дерматином, звонок доносился глухо. Шаги и вовсе не слышны, но легчайший блик глазка выдал: хозяин у порога.
Щербина изобразил раздражённое нетерпение, глянул на часы, и уже вскинул руку позвонить снова, как вдруг из-за створки пробился напряжённый, по-старчески дребезжащий баритон:
– Кто там?
– «Ленгаз»! – рявкнул Богдан Алексеевич. – Проверка по стояку.
– А чего так поздно?
– Как успел, так и зашёл! – отрезал Щербина. – Слушайте, давайте побыстрее! Мне надо еще две квартиры обойти.
Три замка подряд металлически щёлкнули, и дверь отворилась, бросая свет на сухощавого, жилистого мужчину средних лет в уютных тапочках и разношенной пижаме.
Богдан Алексеевич ломиться не стал, а вынул скучную ведомость.
– Вейзель? – прочёл он подчёркнутую строчку.
– Вайзель, с вашего позволения, – с достоинством поправил жилец. – Проходите. Не разувайтесь, у меня не убрано.
– Угу, – буркнул агент, топая по коридорчику. – Плита новая? Запаха нет?
– В прошлом годе поменял…
Как и на всякой холостяцкой кухоньке, чисто было лишь с виду – исшарканный линолеум кое-где лип к подошвам, тюлевые занавески посерели от пыли, а съестным не пахло вовсе. Лишь сыто урчал округлый «Саратов», да напротив, отжимая в угол убогий крашеный буфет, блестела меловой эмалью «Лысьва».
«Натюрморт», – мелькнуло у Богдана Алексеевича. Угольно-чёрная, словно обгорелая, чугунная сковородка на одной конфорке, пузатый зелёный чайник – на другой. Этюд в белых тонах.
К холодильнику приткнулся маленький столик, застеленный потёртой клеёнкой. Деревянная хлебница скорбно распахивала крышку, писанную под хохлому – и тут пахнуть нечему, одна чёрствая корка завалялась… Мумия черняшки в саркофаге.
– Похоже, вы тут не живёте, Ефим Лейбович, – медленно выговорил Щербина.
Вайзель не вздрогнул, но глаза его опасно блеснули.
– Что вы мне тут толкуете? – сварливо заговорил он. – Проверяйте плиту – и до свиданья!
Богдан Алексеевич уложил свой чемоданчик прямо на стол, и щелкнул замочками. Шприц со спецпрепаратом лежал в выемке, устланной мягкой тканью, и холодно сверкнул никелем.
– Экий вы грубиян, Ефим Лейбович, – криво усмехнулся Щербина. – Но к делу. Представляться не буду, нам с вами детей не крестить, хе-хе… Я сотрудник ЦРУ, и у меня задание – склонить к сотрудничеству агента «Моссада» Вайзеля!
Хозяин квартиры не испугался и не стал делать резких движений – он хихикнул, сдвинувшись к эмалированной раковине, облупленной по краю до черноты. Покрутил кран, пуская шипящую струю, и тщательно вымыл ложку, штампованную из тусклого металла. Обтирая её вафельным полотенцем, Вайзель назидательно вещал:
– У меня в пятой графе честно вписано: «еврей». Таки да, я принадлежу к народу, многими нелюбимому, но это ещё не значит, что всякий, чтящий Тору, обязательно подвизается на поприще тайных дел! Где я и где «Моссад»?
– Ефим Лейбович, честный еврей не мог быть в курсе секретной операции израильской спецслужбы! – сдержанно сказал Щербина. – И дело даже не в том, что хитроумные израильтяне опередили американцев, похитив того, за кем охотились парни из Лэнгли. Мы знаем, что вы лично встречались с Эфраимом Шамиром из «Мецады» – это Управление специальных операций «Моссада», если вы не в курсе… – Он хищно осклабился. – Только не говорите, что это было случайное совпадение, а то я в вас разочаруюсь!
Вайзель со скрипом выдвинул верхний ящик буфета, и небрежно сунул туда мытый столовый прибор, побрякав алюминием и нержавейкой.
– Ой-вэй! – потряс он головой, и заныл: – Я старый, больной еврей…
Богдан провёл двойной удар, резкий и точный. Подхватив обмякшее тело Ефима Лейбовича, он кое-как усадил его на стул, и закатал рукав пижамы. Стянул узлом резиновую трубку, охватывая далеко не дряхлый бицепс, достал шприц…
Вена вздулась синим червяком, и стальное жало накололо её, впрыскивая дозу СП-36.
– А то будет тут мне… – буркнул Щербина, захлопывая крышку чемоданчика.
Из нокаута Вайзель вышел не сразу. Минуту спустя слабо заворочался, тяжёлые веки дрогнули, поднимаясь с усилием – и Богдан Алексеевич перехватил мутноватый, но холодный и цепкий взгляд.
– Думаете, Израиль только с арабами воюет, с террористами, да с нацистами? – затруднённо выговорил Ефим Лейбович, с натугой пошевеливаясь. – Не-ет… Те, кто с оружием в руках защищает святыни Сиона, сражаются против всего мира! Кто нам друг? Китайцы, что неустанно плодятся, копошась в своём муравьином лжесоциализме? Ленивые и наглые негры, рождённые для песни и пляски? Европейцы, плачущие до сих пор, что Советы победили Гитлера, а не наоборот? Все – враги! А ЦРУ и КГБ я просто не переношу, они для меня синонимы гестапо! Или вы полагаете, что на «Моссад» я работаю корысти ради? Не-ет… Я, как тут говорят, «идейный»! У меня две квартиры, три дачи, и четыре сберкнижки на предъявителя. Хватит, чтобы жить спокойно и ни о чём не думать. Но для настоящего человека мало просто пищеварить и тешить своё либидо! Знаете, где на средневековых картах помещали центр мира? В Иерусалиме. Вот я и хочу, чтобы такая данность стала истинной для всех! Только не в одном лишь религиозном толковании, или в духовно-возвышенном, а во всех житейских смыслах!
– Да вы, батенька, сионист почище Герцля и Бен-Гуриона! – восхитился Богдан Алексеевич.
Вайзель презрительно фыркнул.
– Идея, даже коммунистическая, возвышает и придает сил, как богоискательство! Марксизм-ленинизм в СССР закоснел, окаменел в догмы, а революционные советские идеалы давно выродились в номенклатурное фарисейство. Только вот в Штатах и этого нет, американцы погрязли в торгашестве и мещанстве!
Щербина видел, как напряглись ноги израильского шпиона, как рука проворно скользнула в карман пижамных штанов, но всё ещё полагал, что держит ситуацию под контролем.
Бросок Вайзеля он заметил – шарахнулся, но упредить молниеносное движение не успел. Сверкнуло лезвие ножа, и острая сталь распорола живот.
Палящая, резучая боль заполнила всего Щербину. Шатаясь между всёпоглощающей тьмою и всёсжигающим светом, он упал на колени, пятернёй зажимая рану. Двигаться было мучительно, как и дышать.
Мыча, до крови кусая губы, Богдан выполз на коленях в коридор. Где-то далеко метался Вайзель, суматошно топоча и грохоча… Вот «идейный» выскочил в прихожку, на бегу влезая в рукава овчинной куртки, даже косой взгляд не бросив на «агента ЦРУ»… Хлопнула дверь, загудели ступени.
– М-марш вперёд… – выдавил Щербина, упорствуя. – Марш вперёд, труба зовёт… Труба… зовёт…
Тьма погасила свет.
Разведработа в Индии под дипломатическим прикрытием была суетной, но Шебаршин постепенно обвык. Экзотические картинки из книг о дальних странах быстро отшелушились, как старые обои на даче, и наружу вылезла дрянная изнанка. Раздражение стало тенью постоянной усталости, а причин не избыть хватало – духота и зной, и тотальная грязь, и вонь, и взятки! Даже рикша-информатор тянул руку за бакшишем, а иначе молчок. Восток – дело тонкое…
Своё неожиданное назначение – резидентом в Иране – Леонид Владимирович воспринял с бодрой облегчённостью – хоть не так жарко будет. Но лишь прилетев в Тегеран, он осознал, до чего ж новое место службы… неоднозначно.
Да, Иран – огромная, многолюдная страна, земля древней цивилизации, но именно здесь схлестнулись «постоянные интересы» Запада, стягиваясь удавкой, замысловатым узлом, распутать, развязать который не дадут, а выход только один – рубить мечом.