Валерий Большаков – Диверсант № 1. Наш человек Судоплатов (страница 27)
– По смотровым щелям – огонь!
Дружная стрельба не помогла – танк упорно надвигался.
К старлею подскочил Рамзаев.
– Разрешите уничтожить!
– Действуйте!
Саня не стал ждать, пока вражеская бронетехника приблизится к окопам – он сам пополз вперед, от куста к кусту, от воронки к воронке. Выбрав удобную позицию в лощинке, залег. Танк был уже рядом, когда его экипаж заметил русского. «Тройка» стала разворачиваться к Рамзаеву, загребая землю гусеницами, а сержант вскочил и запустил бутылкой с «коктейлем Молотова» по решетке, прикрывавшей двигатель. Повалил дым, поднялось копотное пламя. Танк выстрелил из пушки, наклоняя ее до упора, а Сашка швырнул «тройке» под днище связку гранат. Готов. И тут же Рамзаева скосила очередь из пулемета. Словно прощальный салют, глухо ухнула башня, подпрыгивая вверх на облаке огня.
– Бурнос! Сколько у нас пушек?
– Три осталось, товарищ старший лейтенант. Только у третьей кусок щита отломило, и панорама – вдрызг…
– Ч-черт… А лошадей?
– Пять животин всего. Орлика убило, и Гнедка, и Бурку…
– Скажешь ездовым, пусть запрягают. Надо отходить.
– Есть!
Чернявый Ханафий Нафиков подбежал, пригибаясь, рукой удерживая пилотку на голове.
– Товарищ старший лейтенант! Миномет еще остался, целый! И мины есть – начатый ящик.
– Ага! Пошли!
Отличная новость! Настроение у Джугашвили сразу поднялось – хоть какое-то прикрытие для отхода. А отходить надо, деваться некуда. Яков поспешил за Нафиковым и вскоре вышел на огневую позицию, которую все считали утраченной – три снаряда немецких гаубиц перепахали ее вдоль и поперек. Почти все окопы для 120-миллиметровых минометов засыпало, сровняло с глубокими воронками, но один уцелел-таки. А в ровике для мин лежал разбитый ящик, из которого рассыпались мины. Повезло.
– Вон там, – указал цель Джугашвили, – немецкий блиндаж, до него отсюда метров пятьсот. Давай, считай.
– Есть!
Ханафий быстренько рассчитал данные, Яков «выгнал» пузырек уровня на середину, установил прицел и целик.
– Товарищ старший лейтенант! Лошади запряжены!
– Хорошо, сержант. Как только мы начнем, выбирайтесь за лес.
– Есть!
Джугашвили осторожно опустил мину в ствол.
– В укрытие!
Спрятавшись в ровике, старлей взялся за шнур и дернул. Ударный механизм сработал, мина вылетела с легким хлопком и прошуршала в сторону немецких позиций. Вскоре над блиндажом, замаскированным под холмик, вспух черный фонтан. Донесся звук разрыва.
– Ура! – закричал Нафиков.
Кони заржали, захрапели, рывками выдергивая завязшие пушки – и покатили рысью, напрягая все свои лошадиные силы. И еще одна мина зашелестела, и еще… Фашистам стало не до атак, они попрятались по траншеям. Только пулеметчики продолжали долбить, шинкуя ветки и щепя кору сосен. Пара мин угодила по пулеметному гнезду, и стрельба заглохла.
– Ханафий! Сколько там еще?
– Все, товарищ старший лейтенант! Больше нету!
– За мной!
Бывшая позиция 6-й батареи, изрытая снарядами и бомбами, опустела. Комбатр ушел последним.
За лесом, склоняясь к югу, батарейцы вышли к соседям, на бывшую гаубичную позицию – орудия попали под такую бомбежку, что все было перекопано на метр вглубь. Рваный металл, мертвые тела, влажная земля – все вперемешку.
– Товарищ старший лейтенант! Снаряды!
– Какие снаряды?
– Наш калибр!
– Ага! Много?
– Шесть… Нет, аж восемь ящиков!
Джугашвили крякнул от удовольствия.
– Грузим!
Пятого конька запрягли в подводу, на которой везли раненых – Ивана Марова и Даньку Чепли. Туда же уложили и снаряды.
– Вперед!
Позицию выбрали что надо – на возвышении, куда выходила опушка леса. Все видать на три стороны света, немцы будут как на блюдечке.
– Батарея, становись! Равняйсь! Смирно! Равнение на середину!
Петр Бурнос подбежал к Якову и приложил руку к лихо заломленной пилотке:
– Товарищ старший лейтенант, личный состав батареи построен!
– Вольно.
Старлей оглядел батарейцев. Как их мало осталось…
– Нас мало, – сказал он вслух, – но мы будем держаться до последнего. Мы защищаем свою Родину – отцовский дом, жену или невесту, детей – своих или соседских, неважно. За спиной – наши, впереди – враг. И мы будем убивать этих гадов, пока живы, а помирать нам некогда, воевать надо. Так что… Окапываемся и бдим.
Копать окопы и траншеи было легче – песок. Первыми укрыли пушки.
– Едут! – крикнул дозорный.
– Кто?
– Это… Да наши вроде!
Джугашвили выглянул, и на сердце у него потеплело – переваливаясь и ворча моторами, к батарее продвигался взвод «БА-6», трехосных броневиков с 45-миллиметровой пушкой в башне. Все из полевого охранения 26-го танкового полка.
– Эгей!
Красноармеец, выглядывавший из люка бронеавтомобиля, сразу скрылся, а после осторожно выглянул, опознал своих и замахал рукой. Взводный, лейтенант Тактагон Оразалиев, рад был, что нашел своих, и комбатр живо заключил с ним «договор о взаимопомощи».
– Наш полк отступает южнее, – уныло вздыхал Оразалиев, – а ваш ближе к северу. А мы и ни туда, и ни сюда…
– Нельзя нам уходить, держать надо немцев и не пускать.
– Само собой. Ладно, пойду своих погоняю…
К вечеру батарейцы вырыли глубокие окопы, соединили их ходами сообщения, сложили землянку. Умаялись все, и настоящим счастьем стало явление повара, притащившего термосы с горячими щами и кашей. Ужин, он же и обед, личный состав батареи буквально смел. Красноармейцы, сержанты и старший лейтенант сели, привалясь к стенке траншеи. Женя Букань крутил «козью ножку», руки его дрожали, махорка сыпалась на колени. Некурящий Шорин примостился напротив, он протирал патроны и закладывал их в автоматный диск. И тут всех оглушил грохот – выстрелы минометов сливались в общий гул, в воздухе завыли сотни мин, совсем близко заухали разрывы.
Бойцы притихли, а Яков поднялся из окопа и криво усмехнулся:
– Пугают фрицы. Пара минометов стреляет, а десять репродукторов усиливают звук. Пускай себе забавляются…
Немцам и самим надоел «радиоконцерт по заявкам» – вырубились динамики. Незаметно опустилась тьма – и настала тишина. Ночью ее нарушали лишь одиночные пушечные выстрелы: каждые пятнадцать минут, хоть часы сверяй, немцы выпускали снаряд по позициям 6-й батареи, лишь бы нагадить, не дать поспать.
– Голованыч! Прямой наводкой по этим любителям ночной жизни!
– Есть!
Пушка грохнула, усылая «пилюлю снотворного».