Валерий Большаков – Диверсант № 1. Наш человек Судоплатов (страница 2)
Да какая тебе разница! Главное, что ты молод, здоров, и борьба только-только начинается.
…Ему предстоит тяжелая и грязная работа – надо будет уничтожить врагов внешних и внутренних, чтобы одержать победу в мировой
Спору нет, один в поле не воин, но, во-первых, биться он будет не только на поле боя, а во-вторых…
Кто сказал, что он один?
Судоплатов залез в сейф, порылся, и вытащил трофейный «Парабеллум». Выщелкнул обойму. Полная. Тщательно протерев ствол и каждый патрон, капнув масла в механизм, Павел собрал пистолет и сунул его в особую кобуру за поясом – под пиджаком не видно.
Достал цилиндрик ПББС[2] к «Парабеллуму» и положил в боковой карман. Это не его табельное оружие, пистолет снят с тела немецкого офицера, застреленного в генерал-губернаторстве, как Гитлер велел именовать Польшу.
Может пригодиться…
К обеду Павел разобрался с делами. Порой он замирал, улавливая некий сбой – и ругал себя за «нервы». Померещилось тебе, старый дуралей! Никто – или нечто – и не думает даже возвращать тебя обратно, в грозу и старость…
Подойдя к окну, Судоплатов нахмурился.
Занозой торчало знание о 22 июня, но нет, убеждать он никого не собирается.
В эти самые майские дни, помнится, Герхард Кегель, советник германского посольства в Москве (агент Курт) докладывал о тайном приезде в Москву бригаденфюрера СС Вальтера Шелленберга, сообщившего послу, графу фон дер Шуленбургу, о том, что Германия усиленно готовится к войне с Россией. Бригаденфюрер отметил, что их ждет блистательный блицкриг и что «победа у фюрера в кармане».
А друг Кегеля, Курт Велкиш, корреспондент газеты «Бреслауер нойес нахрихтен» (агент АБЦ), передал в Москву донесение о переносе срока нападения на середину июня. Так что, если он и проговорится о начале войны, ему будет на кого сослаться. И все же никого уверять не стоит. Сталина раздражали сообщения советских шпионов о начале войны.
Не потому, что он не доверял Разведупру, а по иной причине – донесения частенько противоречили друг другу, даже у таких проверенных агентов, как «Рамзай» (Рихард Зорге), «Корсиканец» (Арвид Харнак) или «Старшина» (Шульце-Бойзен).
Так что не будем заставлять вождя нервничать…
Лучше всего будет начать готовиться к войне – буквально с сегодняшнего дня.
В прошлой жизни…
Судоплатов усмехнулся и покачал головой. Наверное, и годы спустя он не сумеет привыкнуть к тому, что с ним произошло сегодня. «Перенос сознания», или как это… явление еще назвать?
Но ладно.
В прошлой жизни его «непобедимая и легендарная» ОМСБОН – Отдельная мотострелковая бригада особого назначения – начала создаваться в конце июня, когда уже шла война. Нужно приступить к ее формированию сейчас же! До войны осталось чуть больше месяца – 37 дней, и многое можно успеть.
Необходимо успеть…
Рассеянно глянув на качавшийся маятник часов, Павел забеспокоился. Потерев лоб, он стал вспоминать. Попробуйте оживить в памяти конкретный день и то, что вы должны были тогда сделать, если минуло полвека! А Судоплатов вспомнил.
– Ах ты! – крякнул он в досаде.
Сегодня же Эйтингон возвращается поездом из Харбина! И он должен был встретить друга на Казанском вокзале…
Вот так и меняется история, – усмехнулся Павел, – от стариковской забывчивости.
Из доклада начальника Разведуправления Генштаба Красной Армии генерал-лейтенанта Голикова в НКО СССР, СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Высказывания, оргмероприятия и варианты боевых действий германской армии против СССР»:
Глава 2
Канун
В дверь кабинета бодро постучали, и тут же заглянул смеющийся Эйтингон.
– Павлуша, здорово!
– Привет! – обрадовался Судоплатов. – Вернулся?
– Считай, вокруг света прокатился! И Шурочка со мной.
– Замечательно, просто замечательно! Садись, Наум.
Наум Исаакович – так звали Эйтингона. Правда, у чекистов было принято скрывать еврейское происхождение, поэтому Эйтингон числился Леонидом Наумовичем. Но не для друзей-товарищей.
– Сегодня я… – начал Павел и прикусил язык. Правду ведь не выложишь. – В общем, как сказал один шпион: «Жизнь дается лишь дважды». Сегодня я, считай, родился во второй раз. Извини, подробности опущу… Но это все мелочи, Наум. Главное… 22 июня начнется война.
Эйтингон подобрался.
– Та-ак… С немцами?
Судоплатов кивнул.
– Это уже точно?
– Точно, Наум. И надо бы нам как следует подготовиться к этому дню. Вот что заставляет меня дергаться! Нужно было еще с осени потихоньку организовывать секретные базы в Белоруссии и на Западной Украине – там, где пройдет линия фронта. Запастись боеприпасами, оружием, лекарствами, провизией – всем, чем надо, и дожидаться, пока гитлеровцы пройдут мимо. И вот тогда-то развернуться, организовать беспощадный террор в тылу врага – пускать под откос эшелоны, уничтожать живую силу, все, что отмечено крестом и свастикой!
– Первым делом, – сказал Наум, – надо людей собрать.
– Конечно! Тысяч двадцать пять, чтобы была отдельная такая бригада, а лучше две.
Эйтингон озабоченно покачал головой.
– Я почему-то не уверен, что Фитин или Меркулов тебя поддержат, – проговорил он. – Да даже не в этом дело. Просто это не их уровень. Базы в тылу врага… Отдельные бригады… Чтобы такое осуществить, нужен Берия! Или… – Наум красноречиво показал пальцем вверх.
– Согласен, – кивнул Судоплатов. – Закавыка в том, что товарищ Сталин до сих пор надеется договориться с Гитлером по-хорошему, а тут я со своими базами!
– Не в масть, – проворчал Эйтингон.
– Именно. А делать все втайне…
Наум затряс головой.
– Даже не думай!
– Да понимаю я. Одну-две базы я смогу создать, на свой страх и риск, но толку от них?
Зазвонил телефон.
Взглядом спросив разрешения у хозяина кабинета, Эйтингон поднял трубку.
– Да?
Слушая, Наум непроизвольно выпрямился и четко ответил:
– Спускаюсь!
Аккуратно положив трубку на рычаг, он сказал:
– Легок на помине… Тебя вызывает нарком.
– Всеволод Николаич?[3]
– Лаврентий Палыч!
Судоплатов ничуть не испугался. Ему ли, «пособнику Берии», бояться всесильного наркома? Но он удивился. Память у него была отменная, однако он что-то не припоминал, чтобы в эти дни его вызывали «на ковер» – у обоих наркомов дел и без него хватало. Это что же получается, от одного «переселения души» мир изменился?