Валерий Белоусов – Утомленное солнце. Триумф Брестской крепости (страница 81)
— Ты что, глухой? Я U2XE, Додик из Могилева.
— ЩТС?
— ЩТС. Я на большой дороге, здесь много немецкой техники, я их остановил, буду держать, вызовите авиацию. ЩЛК!
— ЩРЛ.
— Додик, ну что? Договорился?
— Не поверите, командир, но нас только что послали… очень, очень вежливо![155]
— Слушай, какой-такой Эспадо-Меспадо… Ну никак он не мог туда добраться! Сидит себе небось где-то под кустом, нас, серьезных людей, обманывает!
— Ты, тварь, по себе, видно, судишь? — грозный голос Сандалова раздается за спиной ротного.
— Товарищи командиры!
— Отставить… Что там про Эспадо говорили?
— Товарищ генерал-майор, серж… тьфу, старший лейтенант Эспадо направлен в разведку, но докладывает по радио недостоверные данные, поэтому я полагаю…
— Где он сейчас? Покажите на карте… Ого, так это он единственную немецкую магистраль снабжения перехватил. Лихо. Немедленно связь с ним!
— Внимание U2XE. ЩХС Эспадо.
— Эспадо.
— Как ты туда попал?
— Кто на связи?
— Твой бесштанный заряжающий.
— Как попал — спросить отца Гарвасия деревня Сипурка.
— Продержись как можно дольше это очень важно. 555.МНИ ТКС ФР ИНФО ЕС ЩСО = ГЛ ЕС СУ = 73 (КОЛЛ) СК.[156]
— Если там прошел один танк… почему бы не пройти и остальным? — задумчиво глядя на карту, буркнул себе под нос Сандалов.
— Товарищи бойцы! — Глядя в лицо своим бойцам, тихо произнес Эспадо. — Поступил приказ — держаться как можно дольше! Сами видите — фашистов мы здесь прихватили за мягкое! Прямо скажем, за глотку взяли — не вздохнуть, не охнуть… Поэтому в покое они нас не оставят… Иван Иваныч, что со снарядами?
— Да плохо… Шрапнелей я на пункте боепитания еще выклянчил, три десятка… А бронебойных ни одного не дали![157] Расход пока — двадцать восемь осколочных и восемнадцать шрапнелей.
— Так тогда… по легкобронированным целям стреляй шрапнелью с установкой на удар. Вася, ты знаешь, как?
— My! — уверенно «сказал» Костоглодов.
— Солдатенко, доложи, как вообще наша машина?
— Беспокоит меня, командир, трансмиссия… уж я туда и масла набухал… а все она скрежещет, зараза… мне бы сейчас сюда вместо Додика специального человека, слесаря-трансмиссионщика… Извини, Додик, уж не хотел тебя обижать, само вырвалось…
— О, ну да конечно, без антисемитизма мы никуда…
— Додик, хватит ерничать, скажи лучше, как у тебя с патронами?
— На наш короткий век патронов хватит, мон шер ами, как я полагаю…
— Оптимист ты, Додик, как я на тебя погляжу… А хорошо бы сейчас языка взять…
«Хеншель-126» из корпусной эскадрильи завершил вираж и сейчас купался в алых лучах заходящего солнца.
Жалкие окопы русских, бессмысленно нарытые около шоссе, были превосходно видны наблюдателю — их выдавала желтая песчаная окантовка по обеим сторонам. Бестолковые русские даже лопатой толком пользоваться не научились.
Ну что же — тем хуже для них. Наблюдатель дал указания своему пилоту, а сам вошел в радиосеть командира Die Artillerieabteilung — одну из трех радиосетей, доступных ему для пользования в данную минуту…
…Свист, грохот — до звона в оглохших ушах, удар взрывной волны, выбивающий остатки воздуха из легких, на спине тяжесть песка, обрушившегося со стены окопчика, вонь сгоревшей взрывчатки, от которой выворачивает наизнанку и щиплет глаза…
Ворошилов, отплевываясь черной от забившей его рот земли слюной, прорычал:
— А ну, слезь с меня немедля, товарищ боец! Я тебе не девка…
Но красноармеец, делая вид, что не слышит, продолжает прикрывать собой своего Маршала, искренне любимого всем советским народом.
…Еще не успело затихнуть в окрестном лесу эхо последнего взрыва, как наблюдатель хрипло выдохнул:
— Танки справа!
Густой шлейф пыли и дыма окутал дорогу, и невозможно было сосчитать, сколько боевых машин и пехотинцев на бронетранспортерах движется на позиции батальона Коврижко.
Вот колонна вползла в небольшую лощину перед советскими позициями, боевые машины развернулись в линию, пыль поулеглась — свыше сорока танков насчитали бойцы, а за ними шли густые пехотные цепи.
Танки ползли медленно, с опаской. Казалось, что жерла их пушек, как гигантские щупальца, настороженно проверяют пространство перед собой.
Где русские батареи? Почему они молчат? Не засада ли?
А наши бойцы молчали, ничем себя не выдавая…
И тогда, словно решившись наконец, танки рванулись вперед, стреляя из пушек и пулеметов. Но, не дойдя буквально двух десятков метров до линии ложных окопов, танки внезапно остановились.
Русская артиллерия по-прежнему молчала. Она подавлена? Или, к счастью, ее здесь вообще нет?
Несколько бронемашин, выскочив вперед, словно легковооруженные кнехты из-за спин тевтонских рыцарей, проскочили к линии окопов, испещренной свежими, еще дымящимися воронками…
Через борт остановившегося бронетранспортера посыпались фигурки в фельдграу, резво рассыпавшиеся в цепь, — донеслись редкие очереди пулемета, хлопки винтовочных выстрелов…
Все ясно. Это всего-навсего какое-то пехотное подразделение русских. Die Sache auf eine Zigarette![158]
Несколько танков — десятка полтора, получив соответствующий Befehl, неторопливо, ничего не опасаясь, поползли утюжить русские окопы, как они уже привыкли это делать за прошедшие три дня.
За танками, прикрываясь броней от случайной пули, побрели зольдатен, чтобы принять пленных, годных в рабы, и добить тех, кто уже в рабы не годен… Рутина!
Остальные машины, подобно полотну гигантского веера, свернули боевую линию в колонну, и стальная змея, уже не обращая никакого внимания на те сущие мелочи, что будут происходить обочь шоссе, вновь уверенно двинулась по предписанному маршруту…
Первым героем этого дня на Куликовом поле стал старший адъютант батальона капитан Василий Тертычный, находившийся в нескольких метрах от шоссе.
Хорошо замаскировавшись в кустах на обочине, он, стоя на коленях, терпеливо ожидал приближения вражеского танка. Вот, оставляя глубокие следы, танк проходит мимо канавы. Капитан Тертычный, выхватив из коробки несколько спичек, зажигает торчавшие из бутылки лоскутки. Они ярко вспыхивают. Капитан поднимается и сильным взмахом руки бросает бутылку в танк. Сквозь лязг железа не было слышно, как разбилось стекло бутылки. Видно только, как языки пламени побежали по броне танка. Еще несколько минут, и танк весь в огне.[159]
А вы вот говорите — штабные, штабные… ну не говорите, а по крайней мере, думаете… Это смотря чей штаб!
Но остальные танки начали утюжить пехоту, находившуюся в окопах. Фашистский танк, подойдя к КП батальона, в котором сидел капитан Ф. Ф. Коврижко со своими телефонистами, обрушивая стенки окопчика, преодолел его.
Капитан, высунувшись наружу, метнул бутылку на моторную группу танка. Через несколько секунд взметнулось пламя, и танк остановился, охваченный огнем. Выскочившие из танка фашисты были уничтожены… У окопа стали рваться мины, и капитан пригнулся.