Валерий Белоусов – Утомленное солнце. Триумф Брестской крепости (страница 73)

Информированный человек. И вот он мне сообщил по секрету, что в отношении меня пришла разнарядка… пришел ко мне тайно ночью, предлагал мне бежать! Это мне-то?!

Странно, всю жизнь я ощущал себя не просто немцем, а даже и пруссаком…

И никогда я не думал о себе, как о еврее… Другие, к сожалению, вполне официальные лица думают обо мне иначе, как оказалось.

Я принял решение, мой мальчик.

И сейчас, когда ты читаешь это письмо, — знай, что из-за меня у тебя уже никогда не будет никаких неприятностей.

Твоя бабушка Эльза решила сделать это вместе со мной. Ее протестантский Бог ее простит. Она верная и добрая жена и не хочет остаться без меня одна.

Я ее было отговаривал, но ты же знаешь свою упрямую бабушку? Всю жизнь я с ней промучился…

Завещание я оформил надлежащим образом, доктор Функ, наш нотариус, тебе напишет.

Извини, что достанется тебе маловато, но это, увы, все, что мы с твоей бабушкой за всю нашу жизнь скопили… да и то, это больше заслуга моей любимой жены. Пфенниг к пфеннигу откладывала.

Хотя бы крыша у тебя над головой есть, когда ты вернешься с войны. И то хорошо. Это большое дело, поверь мне! Наш домик я на всякий случай застраховал. Мало ли, а вдруг лимонники нас бомбить станут? Домишко-то рядышком с Заводом.

Важно! Похороны наши, мои и бабушки, я полностью оплатил, долгов у меня нет. Если кто будет лезть потом с денежными вопросами, пользуясь твоей наивностью, — смело гони их, мошенников, в шею.

Ну, вот и все.

Прощай, мой дорогой мальчик. Служи нашему милому Отечеству так же честно, как это делал я…

Надеюсь, оно будет к тебе более милостиво, нежели ко мне.

Твой дедушка Фриц и твоя любящая бабушка Эльза.

PS. Своей матери ничего не говори. Ей и так горя в жизни хватило. Пусть она думает, как и все соседи, что это был просто несчастный случай. С доктором Юшке я договорился, он напишет правильное Das Zeugnis vom Tod.

Еще раз прощай, мой дорогой внук. И помни обо мне».

Ошеломленный Чарли опустил письмо на колени…

Этого не может быть, это бред, это какой-то страшный сон…

Эх, дедушка, дедушка…

Ты был таким гордым… не захотел прятаться или бежать… Тем более одевать на грудь желтую шестиконечную Давид-штерн…

У тебя на груди — навечно остался «Железный крест» Первого класса с Дубовыми листьями…

…Ich hatte einen Kameraden…

— Эй, Чарли! К шефу, живо, живо…

Чарли, понурив голову, медленной трусцой побежал к дому господина директора — потому что все команды в военных и полувоенных организациях Рейха выполнялись только бегом….

Начальник, толстый инженер доктор Раухе, встретил Чаплина как-то непривычно вежливо…

Пряча глаза, усадил на лавку, предложил сигару из эрзац-табака…[138]

Чарли сидел, как замороженный, ничего не видя и не слыша, только односложно отвечая: Яволь! Натюрлих! — а что яволь, что натюрлих, сам не понимал…

Наконец Раухе осторожно положил руку на плечо Чаплину и, заглянув ему в глаза, доверительно и тихо произнес:

— Знаешь, парень, тут тобой Reichskommissar fur die Festigung DeutschenVolkstums заинтересовался… Понимаешь, тут такое неприятное дело, но — большой непорядок у тебя с родственниками…

— Уже нет… мой дед умер… — прошептал Чарли побелевшими губами.

— Дед? При чем тут дед? — Раухе, ничего не понимая, заморгал белесыми ресницами. — Он что, у тебя тоже?

— Что — тоже?

— Ну, этот… — пролепетал бедный Раухе, краснея и покрываясь мелкими капельками пота, — из французских колониальных войск… чернокожий… как твой отец?!

— Что, что?!! — подпрыгнул на лавке юноша.

— Ах, ты, бедный малый! — жалостливо протянул добрый инженер доктор Раухе. — От тебя, вероятно, скрывали… Да вот, как бы тебе это… ты понимаешь, твоя матушка… ну, когда была французская оккупация Рура… ну, ты же понимаешь, время тогда было очень тяжелое, голодное, прямо скажем, да… а она была такая молоденькая… вот ты, короче, и родился!

— Да я что, по-вашему, негр, что ли? Вы на меня посмотрите!!! — возмутился Чарли.

— Ну, к тебе лично претензий у них вообще нет, никаких… А вот детки у тебя могут родиться… гм-гм… всякие… Поэтому есть строжайший Имперский Закон, который предписывает таких, как ты…

— Герр Раухе, вы что, меня кастрировать хотите?!! — Чарли просто не верил своим ушам.

Раухе, умоляюще сложив толстые ручки на жирной груди, безуспешно попытался оправдаться:

— Что ты, что ты, Ганс, совсем не хочу… Это не я, это тебя в госпитале. И потом — тебя вовсе не кастрируют, а только стерилизуют, под местным наркозом… говорят, это совсем не больно… Тебе же будет лучше! Можешь потом всю жизнь уже не бояться алиментов… Нет худа без добра! Так что сегодня же и поезжай! В добрый путь!

Как опущенный в воду, вышел Чарли из кабинета доброго начальника и, сжимая в руке дедово письмо — пошел, пошел, пошел… Сначала по улице, потом по проселочной дороге… Зашел в лес…

И нос к носу столкнулся с невысоким, лысым мужчиной — комиссаром Фрумкиным.

— Was du hier machst?

— Ich suche die Russen.

— Meine, dass gefunden hat. Warum dir die Russen?

— Ich will sterben!

— Warum? Besser lebe…[139]

— А зовут-то тебя как?

— Ифан Иффаноффитч…

Есть в Беларуси легенда про Ивана Ивановича… Сначала жил у партизан просто так, картошку чистил… потом стал ремонтировать оружие… потом увидел сожженную украинскими полицаями белорусскую деревню…

Воевал он храбро, но уж больно как-то не по-русски, как-то уж очень аккуратно и тщательно… и лег в белорусскую землю, в безымянную могилу — так же тихо, аккуратно и вежливо, как и жил…

…Ich hatte einen Kameraden…

24 июня 1941 года. 14 часов 40 минут.

Шоссе Вильно — Минск. Район Ошмяны

«…И отправились сыны Израилевы из Раамеса в Сокхов до шести сот тысяч пеших мужчин, кроме детей. И множество разноплеменных людей вышли с ними, и мелкий, и крупный скот…»[140]

Очевидец: «Они ехали на невообразимых телегах, фурах и арбах. Ехали и шли старики, которых я никогда не видывал, с пейсами и бородами, в картузах и шляпах прошлого века.

Шли усталые, рано постаревшие от горя женщины.

И дети, дети… Детишки без конца. На каждой подводе шесть-восемь-десять грязных, чумазых, голодных детей.

И тут же на этой же подводе торчал самым нелепым образом наспех прихваченный скарб: сломанные велосипеды, разбитые цветочные горшки с поломанными фикусами, скалки, гладильные доски и какое-то тряпье.

Все это шествие кричало, стонало, плакало, скрипело и медленно ехало, ехало без конца и края, ломаясь и чинясь по дороге, и снова двигаясь к Минску».

Бытует легенда, что главный виновник «Чуда на Марне» — парижское такси. Именно таксисты на своих «Рено» перевезли к фронту несколько свежих дивизий. В Минске — столько такси не было…

Однако бойцы Богданова из службы охраны тыла не зря вытряхивали на обочину шоссе самоэвакуировавшихся совпартслужащих…

Теперь эти ГаЗ-ики и ЗиС-ки везли на север сотни бойцов 100-й Ордена Ленина стрелковой дивизии… И вот на довольно узком шоссе встретились эти два потока, лоб в лоб…

Движение колонны застопорилось. Как быть? Пробираться лесом? Но это же огромная потеря драгоценного времени.