Валерий Белоусов – Утомленное солнце. Триумф Брестской крепости (страница 15)
Прибытие бойцов с изумлением наблюдают работающие в ночную смену военные строители из 184-го саперного батальона…
Про весьма возможную провокацию они ничего не слышали — их командующий, генерал Карбышев, проезжая через их участок утром, ни полслова об этом не обмолвился… видимо, не хотел понапрасну волновать.
После недолгого производственного совещания безоружные строители разобрали свои инструменты, надели ремни и пилотки, и нестройной колонной потянулись к чернеющему на фоне розоватого неба лесу.
У недостроенного ДОТа № 27, прикрытого от нескромных зарубежных взоров дощатым забором, осталась грохотать заброшенными в нее камнями бетономешалка — чтобы «соседи» за рекой не беспокоились о том, что глупые «Иваны» что-то поняли…
— Черт, черт, черт… — комполка Васильев метался по старту как тигр в клетке. — Уходит время, уходит… Прямо сквозь пальцы сыплется… Черт!
Майор резко дернулся к столику с полевым телефоном:
— Связь! Есть связь с Кобрином?
Начальник узла связи устало доложил, ответив на регулярно, через минутный интервал задаваемый один и тот же надоевший ему вопрос:
— Никак нет, товарищ майор… связи нет.
И про себя добавил в сердцах: «Подумаешь. Связи у него нет… и что? Третьего дня ее тоже ведь не было. Чего это наш Батька тогда сегодня дурит? Учения какие-то ночные задумал… делать ему по ночам, видно, совсем нечего… Жениться ему надо, вот чего, и срочно! Вот что! Скажу-ка я об этом жене, пусть его немедленно познакомит со своей подругой…».
Васильев, перестав бегать, внезапно, как вкопанный, останавливается:
— Так, принимаю командирское решение: если этот гребаный начштаба через полчаса не отзвонится, мы взлетаем все равно, полетим на шарапа…
— Товарищ майор! Есть связь! Вас! Комдив! Срочно! — почти закричал начальник узла связи. Радостно закричал — как мало надо человеку для счастья.
— Так точно, понял вас, товарищ командир, — Васильев, внимательно слушая невидимого собеседника, отогнул вверх ухо летного шлема. — Есть… Есть госграницу не перелетать!
Потом яростно швырнул на жалобно звякнувший аппарат ни в чем не повинную трубку, в сердцах хлопнул летными перчатками по поле своего кожаного пальто-реглана:
— Ну надо же! А?! Какая неожиданность! Нам приказано срочно перебазироваться на «сорок пятую», в Кобрин! Ожидается немецкая провокация. Скажите на милость? Ну кто бы мог это заранее предугадать! В рот и в жопу этих штабных сук!
Командир полка, высказывая громко, вслух это свое совершенно справедливое мнение (стукачей в этом полку не было!), при этих словах в два своих львиных прыжка уже очутился у раскладного деревянного столика и даже успел схватить с него сигнальный пистолет.
И тут же ввысь взмывает красная ракета…
Аэродром немедленно наполняется гулом запускаемых моторов…
В розовом свете занимающейся зари на летном поле выстроен поэскадрильно весь полк — впереди «Чайки», за ними более старые И-15Бис…
Все шестьдесят боевых машин.
Машина комполка — с красной надписью на борту «За ВКП(б)!» — стоит во главе первого звена… и вот она… начинает разбег — медленно, быстрее, быстрее… Взлет!
И тут же юркий истребитель-биплан уходит на крутой боевой вираж — для построения в круг…
Вслед за ним первое звено первой эскадрильи полка начинает стремительный взлет в сереющее небо…
В светлеющем небе гаснут последние звезды, а по дощатому настилу меж двух пар рельсов — снаружи широкая русская колея, внутри — узкая немецкая — топают подкованные сапоги с низко обрезанными голенищами…
— Эй, русски! Давай погранкомиссар! Конвенций о шелезнодорожний сообщений! Бистро-бистро! Шнеллер!
Пограничник на посту у нашего берега реки широко и ласково, даже нежно им улыбается и предельно вежливо отвечает:
— Погранкомиссара вам?! А лично товарищ Берия вам часом не нужен? Так Приемная Лаврентия Павловича работает с девяти утра! Причем личный прием Наркомом производится только по рабочим дням! А нынче выходной. Так что… пошли отсюда на хуй, уебки!
Затем добрая улыбка мгновенно стирается с лица пограничника, и он, строго по уставу, но очень, очень быстро командует:
— Стойстрелятьбудуложисьстреляю!!!
И стреляет — метко, точно в середину мишени поганого мышиного цвета.
Потом пограничник скатывается под откос насыпи — потому что над его головой звенят пули, а на мост накатывается плещущая огнем бронированная, серая туша «панцерцуга»…
И как только первые колеса броневагона пересекают незримую линию посреди реки…
Мгновенный всплеск красного, и коробчатые фермы, застонав, качнулись и рухнули в окрасившиеся оранжевым воды Буга…
На миг мелькнуло растерянное лицо командира бронепоезда обер-лейтенанта Сееле: «О майн Готт, это не правильно! Так не должно быть!».
И уже смешно и нелепо выглядит прикрепленная к борту бронетепловоза «ЦЛ-2» табличка с вагона поезда «Берлин — Москау»… Летящая вместе с ним вниз, вниз…
Докатывается могучий рык взрыва… А потом — слышатся другие тяжкие удары — и рушатся в Буг мосты у Мотыкал, у Коденя, у Семятиче, Домачево и Влодавы…
Добро пожаловать в ад…
Гудериан опустил свой цейссовский бинокль и с сожалением произнес:
— Ну, на захват мостов я, в сущности, не очень-то и рассчитывал… В конце концов, это было бы не совсем спортивно…
Фон Меллентин, тщательно скрывая ехидную генштабовскую улыбочку, скрупулезно записал в книжечку с золоченым обрезом серебряным карандашиком: «Командующий совершенно справедливо отметил, что виноград зеленый…».
В этот момент над их головой на восток пролетели первые бомбардировщики…
Тяжелый гул дальнего взрыва разбудил забывшуюся под утро тревожным сном Августу…
Женщина накинула халатик, поправила одеяло на детской кроватке, опасливо выглянула в коридор…
В коридоре никого нет.
Пусто. Только льется желтый свет не погашенной лампочки, свисающей на черном проводе с высокого потолка…
Зловещая тишина. Только чуть слышно скрипнула оставленная приоткрытой входная дверь на лестничную площадку…
— Э-эй, кто нибу-у-удь? — тихо позвала Августа. — Шура? Катя? Варенька? — И, уже со слезами в голосе, испуганно: — Девочки? Где вы все?!
Прошлепала босыми ногами к выходу на площадку…
В этот миг тишина взорвалась ослепительной вспышкой…