Валерий Белоусов – Спасти СССР! «Попаданец в пенсне» (страница 17)
У Язова вытянулось лицо… Теперь этим чемоданчиком можно было смело заколачивать гвозди. Ни на что другое он уже не годился.
Вот только не надо подозревать нашего главного героя в какой-то особой нелюбви к маршалу Язову! Просто — спички детям не игрушка.
«Чемоданчики», которые были теперь надёжно заблокированы — крышку уже не открыть! — были еще у начальника Генерального штаба и у Горбачёва…
Причём особое опасение вызывал последний. Так что его просто у Мишки Меченого доверенные люди пришли и отобрали — как бутылку водки у спящего похмельным сном алкоголика…
19 августа 1991 года. Двадцать часов десять минут. Москва, площадь Дзержинского, дом два. Самое высокое здание в Москве, что напротив всесоюзно известного универмага «Детский Мир» (откуда даже Воркуту с Магаданом видно). Зал коллегии КГБ СССР
Генерал-лейтенант Расщепов принял вид лихой и дурковатый:
— Не могу знать!
При этом тишайший и умнейший руководитель управления «А» точь-в-точь стал походить на прапорщика-украинца из Лефортовского СИЗО… Даже усы у него ритуально провисли…
Задачи ему мог давать только человек, стоящий сейчас перед ним и краснеющий от еле сдерживаемого панического гнева всей своей обширной плешью посреди венчика седых волосиков.
А задачи Расщепову ставились такие:
— Первое. Выяснить, кто же засел в бункере Министра обороны и сейчас от его имени, председателя КГБ СССР, отдаёт приказы? (С которыми Расщепов был полностью и целиком согласен.)
— Второе. Обеспечить безопасность встречи представителей ГКЧП с Ельциным, при этом планировалось нейтрализовать его охрану и говорить с Ельциным с позиции силы. (Вязать своих прежних коллег Расщепову не хотелось, кроме того, лично ему импонировал Ельцин.)
— Третье. В ночь на двадцатое августа осуществить штурм здания Верховного Совета РСФСР, для чего захватить два первых этажа, подавив сопротивление (а вот с этой жёсткой акцией был не согласен не только генерал, но и все его офицеры. В конце концов, там же собрались вовсе не чеченские террористы, захватившие в заложники маленьких детей!).
— Не могу знать, товарищ Первый… Сумеем ли мы вообще покинуть наше расположение в пункте постоянной дислокации, — с усмешкой проговорил генерал.
— Что значит, сумеете ли? Вы что?! Отказываетесь выполнять мои приказы?! — в гневе почти прокричал Крючков.
Расщепов лихо ему отрапортовал:
— Та-ак точна! Отказываюсь!.. И не сепети. Тихо мне. Стой спокойно. Потому как только мигнёшь своим волкодавам — я те шейку-то враз сверну, вполне успею. А потом — в окно выпрыгну, здесь невысоко, второй этаж!
Председатель КГБ пожевал тонкие, бескровные губы:
— Ну ладно… А по первому вопросу?
Расщепов чуть ослабил напряжённые, готовые к немедленному прыжку в окно, ноги:
— Думаю, ОН сам проявится, в своё время! Уж больно хорошо начал. Этот — своего не упустит!
И Расщепов был абсолютно прав…
19 августа 1991 года. Двадцать один час. Программа «Время»
«Здравствуйте, дорогие товарищи!
Наш сегодняшний выпуск мы начинаем с обращения к народам Советского Союза Президента РСФСР Бориса Николаевича Ельцина.
— Дарагие сограждане! Россияне!
В ночь с 18 на 19 августа 1991 года отстранен от власти Президент нашей страны… А я скажу — давно пора!
Мы же с вами — далеко не слепые идиоты. Мы помним, как мы жили в 1985 году, и видим, как мы живем теперь.
Сколько жа можно издеваться над Советским народом?
То минеральный секретарь насильно отучает от водки — и сколько же советских людей подавили в диких очередях, сколько наших людей отравилось суррогатами и самогоном?
То плешивый нобелевский лауреат получает премию мира — и льётся человеческая кровь в Фергане и Карабахе, в Литве и Приднестровье, в Сумгаите и Чечне…
То ставропольский начальник начинает выполнять Продовольственную программу — в результате скоро жрать станет совсем нечего!
То руководитель международного рабочего движения внедряет новое мышление — и разрушен в результате СЭВ и Варшавский Договор, НАТО, как в сорок первом, уже вновь у наших границ!
На улицах грязь и бандиты, кооператоры разворовывают нашу экономику, а Миша с Раиской разъезжают по Парижам.
С его лёгкой руки выблядки и предатели, вроде Резуна, охаивают нашу историю, обливают грязью нашу Великую Победу и позорят наших ветеранов…
Не хватит ли им над нами измываться?
Я так скажу — хватит!
А один ли меченный Богом шельма во всём этом бардаке виноват?
Нет! Его подельники из ЦК — тоже одним миром с ним мазаны по толстым, зажравшимся рожам.
Пока рядовые коммунисты последний хрен без соли доедают — начальнички всех рангов, от парткома до обкома, — сладко жрут и сладко спят, живут как у Христа за пазухой.
Хватит! Попановали.
Слезай с народной шеи! Вся власть Советам!
Вместе с горбатым главарем должна уйти в прошлое и его банда.
Мы требуем, от лица всех народов СССР, обеспечить прямые выборы президента!
Мы требуем, от лица всех граждан Советского Союза, прекратить растаскивание перекрашенными в демократов вчерашними номенклатурщиками нашей Родины по национальным квартиркам.
Мы требуем вернуть страну к нормальной жизни, сытой, безопасной и спокойной!
С этой целью я, Президент Советской России, до сессии Верховного Совета СССР и созыва Чрезвычайного съезда народных депутатов СССР, принимаю на себя всю полноту власти. И несу всю ответственность за происходящее.
Предупреждаю, что я шутить не намерен. Я не дам утвердиться произволу и беззаконию потерявших всякий стыд и совесть партократов.
Призываю всех граждан СССР в этот грозный час проявить высокую гражданственность, мужество и честно исполнять свой долг.
Не сомневаюсь, что буду поддержан всеми Советскими Патриотами!»
«Вы слушали Обращение к народам Советского Союза Президента РСФСР Бориса Николаевича Ельцина.
— А теперь вести с полей. Колхозники Нечерноземья в непростых погодных условиях продолжают битву за урожай…»
Вспотевший от волнения Ельцин вынул из уха крохотный микрофон и с жалкой заискивающей улыбкой посмотрел на внимательно, ласково, немигающим ледяным взглядом удава глядящего на него человека в пенсне:
— Товарищ Павлов, я всё правильно произнёс?
19 августа 1991 года. Двадцать один час двадцать семь минут. Москва, Плотников переулок, дом семь
В этом доме, построенном по особенному, улучшенному проекту, с широкими окнами, с высокими, как в сталинских высотках, потолками, со стеклянными дверьми в подъезд, где сидела внимательная бабушка с цепким профессиональным взглядом лагерного надзирателя, — каждый жилец ещё имел и небольшую комнатку в подвале…
Я, право, и не знаю — зачем… не картошку же хранить? Её — картошку — МЫТУЮ, доставляли жильцам сотрудники Хозяйственного отдела Управления Делами ЦК КПСС, которому, в общем, дом этот и принадлежал…
Квартиры были в доме только служебные — и каждый жилец при заселении получал в ХОЗУ ордер серии СЛ или СЖ, что означало, после освобождения от занимаемой должности, автоматическое освобождение квартиры, с немедленным выселением в чисто поле, хоть посреди зимы с детьми малыми…
Да, номенклатура жила на дачах, ездила на машинах… только на служебных! И когда житейские бури иной раз сбрасывали человека с насиженного места — то он в единый миг лишался всего…
А как вы думаете, зачем ОНИ пошли на авантюру?
Только лишь для того, чтобы сделать это добро — своим. Личным. На века!
Ну ладно…
Короче, Кручина тоже имел в подвале комнатку, маленькую, в двенадцать квадратных метров…
Правда, иные московские дворники в таких комнатках жили всей семьей.
В комнате был стол, два стула с овальными жестяными инвентарными номерками на спинках, маленький сейф.