Валерий Белоусов – Раскинулось море широко (страница 92)
«Не позволю! Не позволю замахиваться на святое!»
«Ты на кого орёшь, дядя? Запамятовал, любитель неповоротливых броненосцев и вертлявых балерин? Так я напомню – Я Русский Царь!!»
«И не такие цари…»
«Чего-чего?»
«Петр Третий… или вот Павел Петрович…»
«А… вот оно что… подойди-ка поближе, дядя, я тебе чтой-то на ушко шепну…»
Великий князь доверчиво приблизился…
Хрясь!
Так с членами Августейшей Фамилии никто и никогда ещё не поступал… со времён Иоанна Васильевича! Который был – Грозный…
«… с прискорбием сообщаем о кончине Великого Князя, генерал-адмирала… вследствие апоплексического удара, постигшего его…»
Посредством пресс-папье из уральского малахита.
… А между тем крейсер «Лена» был приписан к Владивостокскому отряду… транспортов!
По аналогии, знаете ли…
В указанный отряд входили минный транспорт «Алеут» и военные транспорты «Камчадал» и «Якут».
Наиболее интересным был первый корабль. Когда в 1880 году для минной обороны Владивостокского военного порта понадобились специализированные средства, были предложены минные килекторы и минные баржи с кранами. Но управляющий морским министерством вице-адмирал И. А. Шестаков приказал построить совершенно новое «военное судно с морскими качествами – специальный военный транспорт», который мог бы в мирное время служить грузовым судном, а в военное – в качестве минного депо.
В ноябре 1886 года норвежский Ньюландский механический завод сдал русскому флоту транспорт «Алеут». Летом 1887 года он пришел во Владивосток и долгое время использовался для прибрежного крейсирования, охраны котиковых промыслов и гидрографических работ. Что же касается минных заграждений, то «Алеут» ставить их на ходу не мог!
Надо было вооружить специальные минные плотики, а уж потом вот с них…
То есть Царь-Пушка не стреляла, Царь-колокол не звонил, а единственный минный заградитель специальной постройки гонялся за браконьерами…
К сему благородному делу – охране природы – командир отряда, капитан второго ранга Балк Александр Александрович, по совместительству командир «Якута», и решил «припахать» гордого скитальца морей…
«А чего? Ежели наши калоши (паровые шхуны) на это способны, то и пароход Доброфлота – тоже! Только вот где комсостав взять…»
Традиционно транспорты Российского Флота формировались сливками офицерства… да и сам Балк до недавнего времени состоял под гласным надзором начальства (был знаете, в юности завсегдатаем народовольческих кружков, подвергался задержаниям и обыскам, так что только деятельное участие в Китайских событиях – и орден «Получи и заткнись», то есть Св. Станислав, позволили ему к сорока восьми годам получить собственное командование, и то над вспомогательным судном… впрочем, его двоюродный брат в Артуре вообще только портовым буксиром «Силач» командовал, а ведь храбрец, каких мало!).
Впрочем, Балков в портофлоте было мало…
«Пенензы! Пенензы!» – возвестил приход на борт «Лены» первого штурмана и ревизора лейтенанта фон Шельма…
Пестрый попугай -ара, сидя на шельмовом плече, теребил его рыжие бачки…
Впрочем, те, кто не видел его торжественный приход (машинная стояночная вахта и Петровский в лазарете) – сразу его приход прочувствовали…
«Это что?!» – спросил Старший офицер, собиравшийся снять пробу, возя серебряной ложкой в странной субстанции, напоминающей плохо разваренный клейстер.
«Как что? суп-кандей из бычачьих мудей!» – отрапортовал разъярённый кок…
Уж на что Семёнов был после владивостокской эпопеи закалён, да и то не сдержался, выплюнул…
«Ты что сварил, гнида?» – ласково переспросил его старпом.
«Что привезли на борт, то и сварил. Субпродукты! Ревизор распорядился…»
…«Послушайте, лейтенант… я приказал вывалить сегодняшний обед за борт!»
«Что, и раковый суп тоже?!»
«Как? А, Вы про обед кают-компании… нет, я про обед для матросов…»
«Напрасно. Только лишний перевод продуктов.»
«Это бычьи яйца вы продуктами называете?»
«Да, а что? Эти скоты, матросня, это вонючее быдло – всё схавают…» – и фон Шельм невинно заморгал голубыми глазками…
Крепко взяв лейтенанта за шиворот, Семёнов слегка повозил его конопатым остзейским личиком по столу:«Еще раз такое повторится – полетите за борт сами! Честь имею…»
… Когда старпом вышел, фон Шельм вытер с носа кровь белоснежным батистовым платочком, достал из папочки чистый лист бумаги и аккуратно написал:«Во Владивостокское крепостное жандармское управление. Довожу до Вашего сведения, что старший офицер…»
… Впрочем, что там попугай… который, кстати, в глазах Семёнова себя крепко реабилитировал. Случилось это, когда Берлинский в очередной раз нудно разглагольствовал в кают -компании… ну не плавал Александр Янович на настоящих кораблях, кроме морской практики в гардемаринах! Невдомёк ему было, что в кают-компанию командир должен был быть обязательно приглашён! Но, поскольку до сю пору командовал он только катером, да и то гребным, на котором кают -компании быть не может по определению, самолично являлся к чаю… и нудил, нудил, нудил… Пока с грозным криком «Пенензы!!!» не пролетел над его тщательно зачёсанной плешью шельмовский попугай и не насрал ему (совершенно точно!) прямо в чашку… прямо на лету!
На борт «Лены» взбирались и иные звери…
«Ubi bene, ibi patria!» – этот парафраз цитируемых Цицероном в «Тускуланских беседах» слов отправлявшегося в изгнание Тевкра (Пакувий, трагедия «Тевкр», изд. Сципион и Шмулевич, Город, тысяча двести первый год от основания Города) был жизненным принципом гордого польского шляхтича Рыдз-Смиглы…
То есть там родина – где хорошо…
Приходит привислянский шляхтич в галерею Третьякова… подходит к картине «Три богатыря» и спрашивает: «Ну что, пся крев, сидишь?»
Илья Муромец, не отрывая ладони ото лба:«Вот, сижу, смотрю…»
«Пше прашем, что смотришь?»
«Да вот, смотрю, где русскому человеку жить хорошо…»
«И где же вам, лайдакам, жить хорошо?»
«Да там, где вас, пшеков, нет!»
«Э, где нас нет-то?»
«Да вот сижу… Смотрю…»
… Но первым на палубу – впереди Рыдз-Смиглы, поднялся бульдог!
Вообще, моряки любят животных… в дальнем плавании так приятно приласкать добрую, невинную зверушку. Поэтому держат – кого угодно, от павианов до галапагосских черепах… вот, на «Смоленске» старпом у себя в ванной удава держал, и поил его из бутылочки гоголем-моголем.
Но курносый, сопящий зверь мало того, что не говоря дурного слова, вцепился в лодыжку боцмана – поощряемый хохочущим хозяином, но и тут же нагадил на шканцах, в святом месте…
Надо сказать, что кот Рыжик гадил только в строго отведенном для этого месте – в песок пожарного ящика (правда, любил выкладывать задушенных крыс на столе в кают-компании, прямо у места старпома – докладывал, что не зря ест свой хлеб).
Так что пёсика боцман не полюбил – а за ним и вся команда…
Хозяин тоже не снискал матросской любви, главным образом тем – что начал матросов бить! Просто так… потому что мог это делать…
И бил он их до тех пор – пока над его головой, когда он стоял у борта – не просвистел сорвавшийся со стопоров шлюпочный выстрел…
«Похоже, это была чёрная метка!» – пошутил Семёнов… а может, и не пошутил…
Остальные г.г. офицеры были… просто были… ни рыба, ни мясо…
Вахтенный начальник – мичман Михайлов.
Артиллерийский офицер – лейтенант Гран.
Мл. Штурманский офицер – лейтенант Иванов 12-й.
И.д. старшего судового механика – помощник старшего инженер-механика Ратманов.
Младший судовой механик – младший инженер-механик Семенов.
Младший судовой механик – младший инженер-механик Федоров.