Валерий Белоусов – Раскинулось море широко (страница 70)
К первому (почтовому) вагону был уже прицеплен его любимец – «Тип 1-3-0»… мощный, скоростной… дорогущий!
Ну разве мог барон фон Мекк пройти мимо! Ведь какой же русский не любит быстрой езды!
Сбросив шубу с седыми бобрами на руки подоспевшего носильщика в белоснежном халате с золочёной бляхой «Р.В» на груди, барон полез в высокую рубку… к несказанной радости паровозной бригады! «Опять барин под мухой! Вот свезло так уж свезло…»
«Здорово, ребята! А что, до Раменского да за сорок пять минут – доедем?»
«Здравствуйте, Ваше Высокоблагородие! Нет, не доедем – никак не возможно!»
«Что ты врёшь! Как это не возможно! Да по моей дороге…»
«Нет, барин! Немыслимое это дело!»
«А вот увидим! Вы, двое – становитесь-ка на лопату, а ты, парень – лезь в тендер, будешь уголёк подавать… а я уж встану к регулятору!» Дежурный, с помертвевшим лицом, уже лихорадочно обзванивал линию: «Барон едет!»
С последним ударом колокола мощный паровоз, издав протяжный гудок, начал быстро набирать скорость…
Проскочили «Сортировочную»… и буквально через десяток минут промчались мимо дощатых бараков первой подмосковной станции «Перово»…
… Курьерский мчался сквозь ночь, в искрах, вылетающих из высокой трубы, в грохоте и лязге, оставляя за собой белоснежные усы мятого пара… стоя у открытого окна, фон Мекк мечтал…
О том, как на станции «Прозоровская», среди вековых сосен, заложит свой город-сад, город-мечту для железнодорожников… с радиальными аллеями, с уютными коттеджами, в которых будут жить машинисты, путевые обходчики, телеграфисты… и будет в городе-саде санатория, и клуб, и культурная база… а ездить жители будут на работу – на электрическом трамвае… (Примечание автора. Самое интересное, что посёлок будет-таки построен, так – как и мечтал фон Мекк… и санатория для рабочих будет в его имении, и уютные бревенчатые домики – для мастеров и машинистов – на одну семью, для путейских рабочих – двухэтажные, на четыре семьи – но зато у каждого отдельный вход и садик возле крыльца… и культбаза будет на берегу искусственного озера… и даже рельсы трамвайные проложат… в июле 1914 года… )
Ледяной ветер хлестал в лицо барону, но он не замечал его… да и ветра ли бояться русскому инженеру – путейцу!
… К остановочному пункту «Сорок седьмой километр» поезд, визжа тормозами, прибыл ровно через сорок пять минут… при том, что максимальная скорость паровоза данного типа составляла 56 километров в час… по формуляру! Да какой же русский человек бусурманские формуляры читает…
Пожав руки паровозной бригаде и вручив каждому по «лобанчику» (золотая монета в десять рублей), благословляемый восторженными криками:«Барин, захотите ещё покататься – так мы завсегда готовы!!», фон Мекк спрыгнул на усеянный шлаком снег…
А холодно, чёрт побери, в одном фраке-то… скрипя безнадёжно испорченными ботиночками по шпалам, барон побрёл к недалёкому депо…
… К шестнадцати годам чернорабочий чугунолитейного завода Нестор Махно, уволенный с оного завода за кражу – был вполне сложившейся личностью… маленький, кривозубый крысёныш, подлый, жестокий и озлобленный на весь мир… выродок славного малороссийского народа…
К несчастью, Махно со товарищи – такими же, как он, люмпенами, в э тот час рыскал по запасным путям большой подмосковной станции, названия которой он не запомнил… нужно ему забивать мудрую голову, знакомую с сочинениями Бакунина и Кропоткина, какими-то кацапскими названиями…
Привело же его сюда вместе с шайкой махновцев вполне законное желание – проэкспроприировать экспроприаторов… то есть украсть чего – нибудь.
Но когда они увидели – что по путям, в полутьме от редких керосиновых фонарей на стрелках, идёт хорошо одетый господин…
Махно с удовольствием нащупал в кармане острейший переплётный нож (из переплётной мастерской его тоже выгнали, и что интересно – тоже за кражу… )
«Ой, люди добрые! Ой, убили!»… Махно, шаривший по карманам зарезанного, поднял кудлатую голову… меж вагонов к маленькой избушке, стоящей у переезда, убегала толстая, закутанная в платок баба… Свидетель!
Махно бросил истекающего кровью человека на мокрый и горячий снег, и погнался за бабой… пинком выбил хрупкую дверь… к печке прижалась побелевшая от ужаса сторожиха на переезде…
А с печки с не меньшим ужасом смотрел мальчонка лет пяти…
… Вытерев нож о ситцевую занавеску, Махно уже собирался уйти – как вдруг в сторожку ввалился здоровенный мужик в замасленном романовском полушубке: «Эй, Степановна, у тебя… да Господи, что тут…»
Махно полоснул мужика по лицу – да только вдруг почувствовал, что куда-то летит…
…«Собрание отделения „Чёрной сотни“ объявляю открытым… Вот этот сучёнок убил хороших людей – инженера Мекка, Василису Кожину и её дитёнка, Васятку… что скажешь, ублюдок?»
«Да кто вы такие, требую полицию…»
«О, полицию требует! Знает, в чём дело… ён малолетка, смертной казни для него нет… а от каторги его аблакат отмажет… да ещё, глядишь, помилуют… ну, соратники, как вы мыслете? Ну и я также…»
Нестора Махно подхватили под белы руки и отволокли со товарищи к деповской котельной… дали раза по кудлатой башке да и сунули в топку.
Так Трибунал «Народной расправы» и начинал свою работу…
А что Вы хотите? Когда революсионный гимназист задерживался с листовками противуправительственного содержания – его не вели в участок, где добрый околоточный надзиратель грозил ему пальчиком, отпуская под надзор родителей… которые потом с гордостью рассказывали в Англицком клюбе, что – вот, мол мой-то, в политику влопался! А гимназист наутро с гордостью рассказывал, дымя папироской в ретираде – как царские жандармы его мучили и как он ссстрадалллл… а учителя жали ему руку как равному… а гимназистки строили глазки… а другим гимназистам, что его слушали – тоже так хотелось… так же поссстрадатть…
Нет. Ничего подобного «Народная расправа не допускала»… в полицию его не вела.
Просто прибивала гимназисту фуражечку гвоздиком к его чересчур разумной голове…
Да Вы не волнуйтесь… это только после первого удара ручником по двухсотке гимназист вскрикивал… а потом только ножками в лакированных сапожках сучил… и вот что странно? Никто почему-то из его одноклассников прокламасии расклеивать больше не хотел…
Или вот… после пламенной речи господина Кони присяжные, рыдая, освобождали прямо в зале суда барышню, которая на почве хронического недоёб… то есть недосыпа, подстрелила губернатора… экая шалунья!
Подумаешь, губернатор… боевой туркестанский генерал, вся грудь в орденах… сатрап! Душитель свободы! Царский палач! Заставлял чухонских детишек русский язык учить по гадкой программе Министерства Образования…
Да. А «Народная расправа» тихонечко к дому борца за свободу придёт, двери выломает – да и, не говоря дурного слова, ласково ея за шейку-то и повесит…
И вот что странно? Другие, иные-прочие барышни после этого случая визжать-визжат, истерики закатывают, посуду бьют, а вот за левольверт браться – ни-ни… как отрезало!
Но, понятно, так активно Народный Трибунал стал работать далеко не сразу – а после «Козьмы и Демиана»…
Глава семнадцатая. Встречный пал.
А вы знаете, где находятся острова Бонин? Вот и я не знал…
Бонин. Они же Огасавара, вулканический архипелаг из 89 мелких островов в западной части Тихого океана. Вытянут на 150 км по 142°10' в.д. между 26°30' и 27°44' с.ш. Принадлежит Японии Рельеф гористый, высота потухших вулканов до 390 м. Климат тропический, влажный. Тропическая растительность. Возделываются сахарный тростник, рис, табак, кокосовые пальмы. Не обитаемы. Лоция Тихого Океана.
Забавно… если они не обитаемы – то кто же тогда кокосы сеет и табак жнёт? Загадка.
Ну а нам – то что до до этого бонина-монина… Необитаемы, говорите?
«И-тти. И-тти.»
Кабельный пароход «Окинава-Мару», 2300 тонн, с забавным сооружением на носу – вроде огромного барабана, из которого на ярмарках мошенники как-бы вытаскивают выигравшие шары – занимался своим прямым делом.
Прокладывал трансатлантический кабель – Токио – Сан-Франциско…
Острова японские, пароход американский, кабель и инженеры – английские… всё как всегда…
Но всё же кое-кто решил внести разнообразие в тяжёлый и механистический труд японских связистов…
… В серой мгле, которая висела над горизонтом, показался небольшой корабль, идущий под парусами (прямые на фок-мачте, латинские на бизани… грот-мачта стояла «сухая»)… при этом из низкой, широкой трубы усиленно валил густой, чёрный дым (дожигали интерьеры командирской каюты… при этом мичман Зуев говорил совершенно невозможные вещи:«Мать, мать, мать… я понимаю, пианино из кают-компании! В нём дерева много… но какая (пи, пи, пи-иии) мою гитару в топку кинула? Мать…»)
Затрепетали на океанском ветру яркие флажки: «Внимание, на японском судне! Немедленно остановиться!»
Минута замешательства… ответный сигнал: «Кто вы? По какому праву мне приказываете?»
Гордо: «Тебе приказывает – крейсер „Русская Надежда“! Стоп машина, косорылый!»
«Господин капитан второго ранга! Японский кабельщик смайнал за борт конец провода, увеличивает ход!»
«Дайте предупредительный… отставить! Снарядов и так мало… Открыть огонь на поражение! Топи эту сволочь, ребята!»
А знаете, как японские ныряльщицы-ами ловят больших осьминогов? Они ныряют – и когда огромное животное оплетает их своими «tentacles», как на старинных гравюрах стиля «hentai», перекусывают ему нервный узел посреди лба…