Валерий Белоусов – Горсть песка-12 (страница 88)
При приезде в Минск 23 июня я застал Павлова и его штаб совершенно неподготовленными к руководству войсками в такой сложной обстановке. Поздно вечером 23 июня товарищ Сталин спросил меня по ВЧ, как я смотрю на контрудар группы Болдина, предложенный накануне Павловым, — и я высказал сомнение, обратив внимание на «Белостокский мешок», и внес предложение о немедленном отводе войск. К счастью, руководство ко мне прислушалось…»
Кинг: «А Павлов…»
«А товарищ Павлов, осознавший меру своей вины, сам осудил себя… и не мне его теперь винить…прости его Господь»
Верт: «Господин Маршал, Вы религиозный человек?»
«Какое отношение имеет этот вопрос к теме пресс-конференции?»
Верт: «И всё же?»
«Да. Я верую в Бога. Следующий вопрос?»
Кинг: «О чем может молиться Маршал Советского Союза?»
И Борис Михайлович, всегда носивший на груди ладанку со старинной, 200-летней казачьей иконкой, спокойно и просто сказал: «Господи, Спаси мою Родину и Русский народ!
Ещё вопросы будут? Тогда, господа, по-одному…» (молитва Шапошникова- подлинная, из спецсообщения 3-го Главного Управления НКО, с сопроводительной запиской Мехлиса. С резолюцией красным карандашом: «Если это ему помогает — то пусть молиться и носит что хоч. Кляузников строго наказать. И.Ст.»)
Чётко, в ногу — марширующий строй… в форме Русской Императорской Армии, только без погон… на рукаве- треугольный шеврон, красно-чёрного цвета, углом вниз, с адамовой головой…Знак ударных частей Великой войны!
Не верю! — воскликнет взыскательный читатель…Напрасно. На поистине бездонных складах русского интендантства чего-только отыскать можно…В пятидесятых годах двадцатого века, когда снимали исторический фильм про Шипку и освобождение Болгарии- например, нашли пару тысяч комплектов формы 70-тых годов века девятнадцатого, причём не только русской, а…и турецкой!
А в Гражданскую- вся РККА щеголяла в «богатырках», длиннополых шинелях- пошитых по эскизам Васнецова ещё ДО научного коммунизма… про кожанки комиссарские- форма Бронечастей Русской Армии — я уж не говорю…
Так что уж одеть одну- единственную стрелковую бригаду…было вполне по силам.
И вот теперь добровольцы — крепкие мужики, лет далеко за сорок, прошедшие и Крым и Рим (я знаю- «крым и рым», но эти и Рим тоже прошли..), повоевавшие в Иностранном легионе в проклятых песках Сахары и джунглях Индокитая, в туземных войсках в сельве Парагвая и в добровольческих бригадах в горах Испании…
Они идут. Не спрашивая, куда и зачем. Дело- солдатское…
Только — взмывает над строем белоснежными крылами строевая песня:
Выхватив из колонны седовласого джентльмена самого академического вида — совсем уж за пятьдесят — его мучает вопросами Александр Верт:»
«Скажите, как Вас зовут?»
«Моя фамилия Кисловский… профессор Кисловский…»- стеснительно улыбаясь, отвечает пожилой солдат.
«Вас что — ПРИЗВАЛИ?»
«Да что Вы…я к строевой не годен…я в Бригаду из Московских ополченцев перешёл»
«А Вы по происхождению…»
«Да. Потомственный дворянин. И предваряя Ваш вопрос- к Соввласти всегда относился…м-д-ээ… иронически. Но… Для русского человека вполне естественно защищать Москву… Не правда ли? Тем более — что я хорошо стреляю, и мне нравится военная дисциплина.»
«А скажите… всё-таки — извините, но Вы- не молоды? Вам не было трудно?»
«Трудно мне было только… — он замялся, а затем признался: — На политинформации!» — И рассмеялся раскатистым добрым смехом.
«Но, слава Богу- здесь политинформации не в чести…как-то, знаете ли, обходимся…Извините, однако, мне пора»- и профессор Кисловский, резко, по-гвардейски, отдав честь, побежал догонять уходящую роту, неуклюже загребая носками сапог стылую землю…
А Верт долго, с болью в душе, смотрел в его старательно прямую, но по — стариковски худую спину, обтянутую серой шинелью, пока она не скрылась среди таких же серых шинелей…каплей канув в океан народной войны…
В одном из задних рядов командир отделения Мышлаевский обратился к рядовому Клюге фон Клюгенау: «Как ты думаешь, Коля, куда это нас так гонят стремительным домкратом?»
Рядовой Клюге фон Клюгенау: «Никогда не понимал твоих технологических шуточек… вот как пошло у тебя с Киевского Политеха, так и по сей день остановиться не можешь. Домкра-а-том…мы люди тёмные, в гимназиях не обучались.»
Действительно, потомок остзейских баронов в гимназии не обучался — а воспитывался в Пажеском корпусе…
«Нет, Коля, ты давай не финти… ты же у нас немец (ой, прости…эстляндец? ой, тоже нет?…ну, уроженец Второй линии Васькиного острова…подойдёт?) то есть человек европейский, специально военному делу обученный… как твоё просвещенное на сей предмет мнение? Такое же, как моё?»
«Да что ты, Виктуар…конечно, нет! Всё гораздо хуже…
Вот ты, Виктор Викторович, в войне Чако не участвовал? Ага…значит, голожопых чингачгуков с томми-ганами в грязных лапах не видывал…ну, не много и потерял. Ничем не лучше ревматросни под «Балтийским квасом» (для взыскательного читателя- спирт — сырец на кокаине- прим. переводчика). Вот тоже, нажуются листьев коки, текилой это дело отполируют… Вылитый товарисч Железняк! Разве что без тельняшки…
Зуб у меня болит, вот что…
Скверная примета, друг мой… Как заболит — обязательно какая-нибудь жопа приключится: то марсельские апаши на наших…гм-гм… пансионерок наедут, то ажаны внеплановую облаву запендюрят, а то хозяйка, мадам Жужу, опять домогаться начнёт… ну, ты её видывал… бородавка у неё на подбородке…волосатая…а сама жирная…жирная…тьфу, прости Господи…
Да, так я про что?
Ах, про жопу…Всё у тебя, Витенька, к этому предмету сводится… ты у нас случайно…нет? Хорошо. А то я уж подумал, что — «Прикрой меня сзади!» — в бою тебе лучше не кричать…
Да. Чёрт, сапог новый, жмёт, зараза…А в Парагвае у нас ботинки были, с обмотками…
Ты в Асуньоне никогда не бывал? Столица это туземная…так себе городишко, вроде Мелитополя…
Вот только улицы там такие: Команданте Беляев, Команданте Саласкин, Команданте Канонников, Офисьеро Серебряков. А главной улицей Асунсьона значится улица России.