Валерий Белоусов – Горсть песка-12 (страница 68)
Ответом ему сначала было — молчание…потом- сплошная, густая, яростная матерная ругань…А потом- они начали вставать…Израненные, обожженные, искалеченные…Санитарки хватали их за руки, не пуская- а они вставали, кто мог…а кто не мог- плакали от горя…(случай подлинный).
Во главе своего хромающего, перебинтованного, пахнущего йодом и кровью войска Клюев прошествовал за здание вокзала. Там, на грузовых путях- стоял он- БЕПО РККА?44.
Последние двадцать лет БЕПО мирно простоял на запАсном пути на станции Орёл- потому как «мы мирные люди…» В резерве 4-того дивизиона 1-го запасного полка бронепоездов.
Согласно довоенным планам, 23 июня его прицепили к «чёрному» паровозу, который и повлёк его по назначению- в ПрибОВО, где на станции Вильно его должен был принять экипаж…
Где тот экипаж…там же, где и станция Вильно…
И в результате остался старший лейтенант с десятком бойцов, которые по дороге боевой состав охраняли…
Теперь же расчёты всех четырёх «трёхдюймовок» и восьми «Максимов» были полностью укомплектованы…
Сам Маринович, как окончивший Минскую школу специалистов АИР был торжественно определён Клюевым на КП бронепоезда…(Простите, воскликнет дотошный читатель, а почему тогда Маринович — не сержант, по крайней мере? Был, отвечу я. Был он — даже старшим сержантом, как окончивший школу с отличием…но, увы…»Честь женщины и слово русского офицера…» Далее ветеран распространяться не стал- так как в сквере Большого театра рядом с ним была любящая супруга. Обычная история в двадцать лет…)
Ну ничего, главное дело- там сидеть не нужно…у буссоли- в основном стоят…
У въезда на мост железная дорога делает такой роскошный разворот…Так что выскочивший из леса БЕПО мог врезать по растаскивающим с шоссейного моста подбитые танки немцам всем бортом…Мог- и врезал!
400 метров- идеально для полковой пушки…А что броню слабо пробивает- так у Гота тяжёлых танков, честно говоря, и не было…
Три раза выскакивал БЕПО из своего леса- и три раза, с пробоинами в бортах, с умолкающими одна за другой башнями- уходил назад…пока на четвёртый раз- не окутался дымом и паром бронепаровоз, легендарная «овечка«…и героическое железо медленно, медленно, со скоростью мишени в парковом тире- потянулось вперёд, на мост…Кулису перебило…ход назад- дать уже было просто невозможно…
Клюев отдал последний приказ: «Стоп машина, все за борт!»
Стоя на мосту, бронепоезд умирал…Но он ещё жил…стреляли последние пулемёты- в том числе тот, за которым стоял командир БЕПО. Они прикрывали отход уцелевших бойцов- раненых уже по второму и третьему разу…
И никто не знал, что БЕПО — имел когда — то гордое имя «Железняк»- и на нём ходили в атаку революционные матросы («С отрядом флотским Товарищ Троцкий Нас поведёт на смертный…»), а потом- носил не менее гордое имя «Офицер»- и в его экипаже сражались отчаянные «дрозды»(«Белой акации гроздья душистые Всю эту ночь нас сводили с..»)…есть всё-таки в грозном железе- героическая душа. Частица которой — переходит на экипаж…
Сержант Пияшев отдал Главный приказ…Теперь они задержали Гота- уже почти на полтора часа.
Интерлюдия.
Взыскательный читатель жалуется- только познакомишься с новым героем- а его уж нет…
Песня о незнакомом друге.
Его убили час назад…
Он пал на землю…и остался.
А я узнал его — вчера,
Навек — сегодня — распрощался.
Мы не дружили никогда,
Мы в ссоре- тоже не бывали.
Мы только раз, ещё вчера-
В одном окопе ночевали.
Мы не уснули до позна,
О чём-то близком вспоминая,
А я его- почти не знал.
И никогда уж — не узнаю.
Его убили- час назад.
Он пал на землю- и остался…
Он был весёлым, говорят…
Но смерти- точно не боялся!
Слова народные.
Около восемнадцати часов. Дзядов остров.
«Иван Иваныч, который сейчас час?»
«Командир, не поверишь…»
Сомов достал из кармана стальные «Кировские» часы в воронёном корпусе, на котором просматривалась затейливая золотая вязь наградной гравировки («Это мы УСВ испытывали…»)
«Вот ведь… Сидим здесь пожалуй уже битый час, Додик вон на всех бабочек здешних уже подивился, Сидоренко трансмиссию почитай всю перебрал- а на моих — только пять минут и прошло, как мы на сухое выбрались…Чудно.»
Фалангер, с досадой: «А может, они у тебя стоят?»
Володя Костоглодов: «Му-у-у….му-му-му.» И показал руками, что тень от вековой сосны- всё на том же месте, как прибитая…С места не стронулась! Сразу видно, лесной человек…
Бабушка Олеся: «А ты на часы-то не смотри…Здесь время всегда иначе идёт…Успеешь ты, сокол ясный, к своему святому делу, не переживай. Пока что повечеряйте, хлопцы- а как с острова уйдёте, так и часы ваши — опять начнут по прежнему отмерять…что кому осталось…»
Фалангер: «Да, смысл есть…последний раз ели-то мы ещё в столовой, в Берёзе. В бою не до обеда будет…Как, бабушка, костерок — то здесь зажечь можно?»
Олеся: «А как же! Они любят, чтоб живые горячее ели, а им-то и пару с котелка довольно будет…»
Фалангер, осторожно: «Кто- они?»
Олеся: «Да, дзяды…вы их не бойтесь, это такие же люди, только уже помершие…Своим от дзядов лихо не будет.»
Иван Иваныч: «Ну и шутки у тебя, бабушка…»
Между тем Фалангер начал передавать из люка Иван Иванычу консервные банки…а тот читал этикетки: «О! «Спагетти с мясом. Достаточно вскрыть банку, содержимое её подогреть, и готово горячее блюдо» Командир, это что такое за еда?»
«Это…эх, чёрт, чего ведь подсунул в темноте, а говорил — «мясо, мясо«…спагетти — это как макароны по-флотски, только без дырочек…у нас в Интердоме парень один, Луиджи, из Неаполя, здорово готовил…но одной банки на всех будет маловато…»
«А что еще есть?»
«Да интендант, самка собаки, подсунул, подлец, вместо тушёнки — «Огурцы, фаршированные в томатном соусе. Диетический консерв». Ну и как это можно кушать? О, славно, славно- «Свиной шпиг с фасолью«…есть всё же остатки совести у человека…»
Иван Иваныч, с опаской: «А крабов там нет?»
Фалангер: «Крабов нет. А ты что, Иван Иваныч, крабы любишь?»
Сомов: «ТЕРПЕТЬ НЕНАВИЖУ! Да моя дурёха где-то прослышала, что крабы мужскую силу укрепляют…что гы-гы? — доживите до моих лет, помёрзните на арт-полигоне студёной зимой, попейте столько казённого спирту, посмотрю тогда я на вас…Да, и давай она меня крабами душить — крабы, запечённые в молочном соусе, крабы в голландском соусе, крабы с рисом в сливочном соусе, крабы в красном соусе… А что, ты думаешь, я к другой бегать стал? За этим, за самым? Очень больно надо, каждый божий день…в обеденный перерыв-то…пожрать я к ней бегал, вот что! Никакая жена это не вытерпит, коли муж в чужом доме обедает, да…
Так что давай, командир, все банки сюда, в один котёл свалим да и вскипятим…»
Фалангер: «Ты что говоришь-то, Иван Иваныч? Это как же огурцы и шпиг в один котёл?»
Сомов: «Так ведь в животе всё одно — перемешаются…я в заводской столовой, бывало, в одну тарелку и первое, и второе смешаю, хлеба накрошу — и хлебаю себе…и время экономиться…»
Костоглодов, с уважением: «Му, му!», а потом с сожалением, мечтательно: «Му-му-му…»
Сомов, разводя руками: «Ну, браток, извини…пельменей нема…»
Сидоренко, продолжая позвякивать и побрякивать железом, с грустью: «А вот моя Оксана, бывало, наварит борща…да натрёт пампушки чесноком…да шмат сала отрежет…да горилки на красном перце с мёдом — нальёт…»
Сомов: «Сидоренко, а ты когда-нибудь борщ по- цыгански ел?»
Сидоренко, удивлённо: «Не знал, что цыгане борщ едят…»
Сомов: «Конечно, едят. А рецепт у них просто замечательный, запоминай. Первое. Украсть кастрюлю наваристого украинского борща…»