Валерий Белоусов – Бином Ньютона, или Красные и Белые. Ленинградская сага. (страница 13)
Отвечу на это так: убивает не оружие! Убивает человек.
Разве не прекрасен тонкий изгиб японской катаны, строгая простота двуручного меча, изысканная витая позолота восточного булата? А ведь эти превосходные творения человеческого ума и умелых рук созданы не только для того, чтобы тешить взор своего обладателя…
А артиллерийское орудие — это ведь квинтэссенция самых современных достижений физики, химии, металлургии, венец долгих лет научных поисков и самое высшее достижение технологии… По тому, какие орудия может создавать промышленность, можно смело судить о том, какого уровня развития достигла индустрия государства…
Глядя на ЭТО сокровище, можно было поверить: Советская Россия достигла всех намеченных высот сталинской индустриализации, и ей теперь по плечу практически всё!
У великолепного, сияющего маслянистыми отблесками краски орудия, меж двух широких танковых гусениц, на которые опиралась станина, до хрипоты лаялся с типичным таким старым питерским пролетарием в потертой спецовке и очках в круглой стальной оправе взъерошенный молодой человек в испачканном масляными пятнами халате, из-под которого виднелась, тем не менее, белоснежная штучная сорочка с шелковым галстуком ручной работы.
— Знакомьтесь, это товарищ Згурский, — отрекомендовал молодого человека Вершинин. — Наша восходящая звезда, будущий лауреат …
— Саня., — буркнул молодой инженер и продолжил орать на пролетария с утроенной силой: — ПАЧЧЧИМУ САЛЬНИК ДАВЛЕНИЯ НЕ ДЕРЖИТ, В РОТ ЕМУ ПАРОХОД?!
— ДА КАК ЖЕ ЕМУ ДЕРЖАТЬ, ТЕТКА ТВОЯ ПОДКУРЯТИНА!! ЕЖЕЛИ ЭТО НЕ ДЮПОН, А ПОГАНЫЙ «КРАСНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК»!! — совершенно в тон ему отвечал пролетарий, надо полагать, страдающий излишним преклонением перед иностранной техникой.
— Что, опять? — грустно вступил в разговор мой спутник.
— Ага., — Совершенно спокойным голосом отвечал ему инженер Саня. — Опять на динамометре испытывали тормоз отката. И он ка-а-а-ак опять ёбнет. Я-то ничего, успел в сторонку отскочить… а бедолаге Петровичу шток цилиндра прямо по башке пришелся…теперь, наверно, так уж и будет…
— Что так и будет? — не понял его Вершинин.
— Косоглазие у Петровича.
— Так он жив? — обрадовался бывший подполковник.
— Я еще на ваших поминках салатиком похрущу, водочку им закусывая…, — раздался за нашими спинами хриплый басок.
Обернувшись, я увидел невысокого, худощавого рабочего со свежей чалмой марлевого бинта на седовласой голове… Сквозь белоснежные витки на виске и лбу уже проступали пятна алой крови.
— Петрович! — возмутился инженер Саня. — Ты зачем здесь? Я же велел тебя в заводскую поликлинику отвести?
— Жене своей будущей велеть будешь! — резонерским тоном отвечал ему пролетарий. — А я в этом цеху родился и уж верно не в нем и умру!
— Само собой…, — сварливо пробурчал первый рабочий, как видно, из цеховых мастеров. — Ты у нас, наверно, собственной блевотиной после очередной получки захлебнешься, возле пивного ларька.
Петрович в ответ ему весьма выразительно показал свой неожиданно могучий, покрытый рыжим волосом кулак с синей татуировкой адмиралтейского якоря и надписью «Варягъ» на запястье. Мастер весьма дипломатично его конглюального ответа не заметил.
— Петрович! Раз ты уже здесь, так хоть познакомься со своим командиром! — хлопнул его по плечу Вершинин. — А это, Владимир Иванович, будет Ваш наводчик…
— Иван Петрович! — солидно отрекомендовался первый в расчете после Господа Бога. — Очень приятно…
И, чуть задержав мою ладонь в своих натруженных, мозолистых руках, внимательно заглянул мне в глаза — что, мол, от тебя, командир, ожидать?
— Да, но что же делать с сальником? Черт, черт… — потер подбородок Вершинин. — Из-за какой-то копеечной, в сущности, прокладки, летит к чертям собачьим такая великолепная пушка! А давление в тормозе отката нам снижать никак нельзя, у нас и так откат двойной… Черт, черт…
— Вызывали? — со стороны цеховых ворот послышался голос Лациса. Вот, действительно, только помяни нечистого…
12
… — Вот, до сих пор не могу привыкнуть, что в Совдепии все делаешь под музыку! — усмехнулся Вершинин, побрякивая серебряной ложечкой в граненом стакане, уютно поместившемся в сделанном из донца латунного орудийного патрона подстаканнике.
Инженер Саня, который, обжигаясь и от этого смешно морща курносый, покрытый веснушками нос, торопливо прихлебывал чай из щербатой фаянсовой чашки с розовыми цветочками по ободку, обиженно вскинул лохматую голову:
— А что в этом плохого? Зато сразу понимаешь, что репродуктор включен!
— Да на что его держать постоянно включенным? — удивленно поднял домиком брови Вершингин.
— Ну как же! А вдруг империалисты на нас внезапно нападут и сразу произведут воздушную химическую атаку? Вот репродуктор и пригодится, для оповещения!
— Типа одевайтесь потеплее и ползите на кладбище?
— Зачем же на кладбище? — нахмурился инженер Саня. — У меня противогаз всегда под рукой. А потом — скажете, плохие песни транслируют? И еще футбол!
— Да, футбол, это верно … Но вот как бы нашу заявку не отфутболили?