Валерий Барабашов – Крестная мать (страница 81)
— Ты пиши, пиши, — вздохнул Косов. — И ие делай поспешных выводов. Разбираться надо. Хотя странные ты, конечно, вещи мне доложил, очень странные.
«Зря я к нему пришел, зря, — хмурился Паша, берясь за ручку и бумагу. — Надо было дождаться утра, попроситься на прием к зам. начальника управления, завертелась бы машина. А, может, и дежурному по управлению доложить: так, мол, и так… От Тягунова, этого двуликого Януса, только пух полетел бы! Я, понимаешь, бегаю, высунув язык, по городу, голодный целый день, а мой командир — в это время тискает «потерпевшую»!.. А чечен этот, тоже, чего доброго, спрячет рапорт под сукно, да и все. Ну, пусть только попробует! Сидеть ему тогда вместе с Тягуновым».
…Часа через полтора, когда Сайкин наконец ушел, а Косов трижды перечитал написанное, позвонил вдруг Тягунов.
— Привет! — бодро сказал он. — Ты чего так поздно? Я просто так позвонил, на всякий случай! Стою, вот, троллейбус жду.
— Да я тут бумаги кое-какие разгребаю… — Умар Асланович замолчал, думал, как ему поступить? Не дать ход служебной бумаге он не мог, не имел права. Должностное преступление. Но и Сайкину не верил. С чего, вдруг тот «покатил бочку» на старшего группы, зрелого и уважаемого сыщика? Сделать то, что Сайкин написал в рапорте, Вячеслав Егорович не мог. Но, с другой стороны, с чего бы это, в самом деле, розыскнику, занимающемуся делом Морозова, обнимать его жену? Или Сайкину привиделось все?
— Слушай, Славик, — сказал Косов. — Давай я к тебе сейчас приеду, а? Посидим, чайку попьем, потолкуем.
— Давай! — искренне обрадовался Тягунов. — У меня и кроме чая кое-что найдется.
— Не обязательно… Ну, как хочешь. Еду!
— Что-то случилось, Умар? — спросил вдруг Тягунов, и Косов уловил в его голосе тревогу. — Земляки снова?..
— Да нет, это тебя касается. Сайкин у меня только что был, гвоздь мне забил по самую шляпку.
— Гм… — Тягунов помедлил. — Удивил ты меня. Через мою голову, ничего не сказал…
— Я и сам удивился, Слава. Ладно, не телефонный разговор. До встречи!
…Скоро Косов знал практически все. И решительно занял сторону Тягунова.
— Но что же мне делать с заявлением Сайкина, Славик? Если он начал вонять, то может и не остановиться. Попрет, чего доброго, напрямую к начальству, а?
— Сучонок! — в сердцах выругался Тягунов/— Гаденыш! Ходит, подглядывает… У меня и в мыслях не было, чтобы он… Вежливый, исполнительный. «Я понял, Вячеслав Егорович, я все сделаю, как вы сказали, Вячеслав Егорович…» А в мыслях вон что! Проверять за мной пошел… М-да, молодежь!
Косов расстроенно и сочувственно смотрел на Тягу-нова. Они сидели на кухне, за бутылкой красного вина, курили.
— Маху ты дал, Славик, — Косов щелкал барахлившей зажигалкой. — Сказал бы мне, посоветовались. С заявлением, конечно, я потяну. Вызовем завтра Сайкина, поговорим по-мужски. Кое в чем тебе придется лейтенанту признаться. Но, собственно, фактов у него против тебя пока что два: ты не сказал, что нашел машину в ГАИ, и женщину, Морозову, в окне обнимал. Гм.
— Я полюбил эту женщину, Умар! Полюбил и все тут! Как только она вошла к нам тогда, в первый раз, глянул на нее — все. Моя! И все! И жалко мне ее стало, и разума она меня, считай, лишила. Старый уже, виски поседели, а голову потерял.
— Да, это уж точно. Анонимку ты подкинул?
— Я. Мы с ней ездили на болото, она мне показала место, где муж ее… ну, труп лежит, где парень этот утонул. С нами еще один парень был. Ну вот. Я все записал, зарисовал, замерил. Дождался снега, чтобы следы там наши получше замело, а потом и послал…
— Да, Славик, задал ты задачку.
— Не лезь в это дело, Умар. Я завтра сам пойду к Кравчуну, доложу обо всем.
— Не спеши, сначала с Сайкиным решим. Нагородил он там, в своем рапорте, черт знает чего. Фантазия у него, я тебе скажу, работает за двоих. В любом случае нужно с ним поговорить, объяснить кое-что. Может, он и заберет свой рапорт, может, перепишет… И как это он тебя в окне увидел?
— Да бывает вот! — невесело хохотнул Тягунов. — На минутку зашел. Она в расстроенных чувствах, конечно, я ее успокаивать начал…
— Ладно, давай до завтра, Славик, — Косов положил ладонь на скрещенные на коленях руки Тягунова. — Подумаем. Утро вечера, говорят и в Чечне, мудренее.
Но утро разрушило все их планы и намерения — оба оказались далеко от своих кабинетов.
Телефонный звонок частного детектива Виктора Боброва многое изменил не только в их судьбе…
Глава тридцать восьмая
Повестку прокуратуры вынула из почтового ящика жена Городецкого, Оксана Борисовна. Женщина с недоумением повертела в руках серый казенный конверт, надорвала его, прочитала бумажку тут же, на лестничной площадке. Взволнованная, быстро поднялась в квартиру и с порога спросила мужа:
— Антон! Что это значит? Зачем тебя вызывают в прокуратуру?
Городецкий, в пижаме и шлепанцах, вышел в переднюю, взял из рук жены повестку. В ней значилось:
«Гр-н ГОРОДЕЦКИЙ А. М.
Вы приглашаетесь в прокуратуру Юго-Западного р-на г. Придонска 03.03.95 г. к 10–00 по адресу: ул. Моравская, 56 к следователю Недолужко по делу Полозовой М. И.
Явка строго обязательна».
Внизу стояла заковыристая и причудливо-длинная подпись.
Некоторое время Городецкий молчал, а Оксана Борисовна, тоже молча, смотрела на него, ждала ответа. Потом он, переведя дух, заявил:
— Кажется, это звонок, Оксана. Нам пора сматываться. И чем быстрее, тем лучше. Боливар не выдержит двоих… так кажется у О’Геири? Расследование прокуратуры по делу этой шлюшонки и общественное расследование бюджета «Мечты»… Акционеров кто-то заводит, день-деньской толкутся теперь у офиса, митингуют, требуют досрочного проведения отчетного собрания…
— Кто такая Полозова М. И.? — Оксана Борисовна взяла из рук мужа повестку.
Городецкий отвернулся.
— Ну… это одна из моих бывших сотрудниц. Я ее уволил вместе с главным бухгалтером, Ниной Ивановной, помнишь? Вот теперь эти дамы…
— А почему ты раньше ничего не говорил об этой Полозовой?.. И вообще, что-то фамилия знакомая… где-то я ее встречала. — Голос Оксаны Борисовны, женщины властной, с твердым характером зазвенел.
— Она… как тебе объяснить… Это была одна из моих надежных сотрудниц, я же тебе говорю…
— Ты хочешь сказать, одна из твоих любовниц? Не та ли, с которой ты проваландался однажды всю ночь? В конце декабря.
— Оксана, дорогая моя, любовницы в прокуратуры не обращаются. Прокурорам нет дел до любовных похождений. У них дела посерьезнее.
— Если она бывшая сотрудница, и в курсе твоих… наших финансовых дел, то почему бы ей, как брошенной, не сделать любимому пакость? Памятный подарочек, так сказать! Чтобы дольше не забывал. А, может, и вернулся.
— Оксана, не фантазируй. Я тебе еще раз говорю: эта женщина знает многое о «Мечте». Она имела отношение к сбору налички, все деньги практически шли через ее руки. Я как-то взял десять «лимонов» без оформления документа, ну, надо было срочно, Феликс попросил… Ну вот. Потом мы с ней поссорились, она неправильно себя повела, я ее уволил. Видимо, теперь они, обиженные, повстречались — я имею в виду и главбуха, — договорились и поперли на меня. А тут еще я Лукашина подозреваю, если честно сказать. Тоже, свинья, пришел в одной старой милицейской робе, а теперь нос воротит, «БМВ» у нас украл… Вполне возможно, что он этих женщин и подзавел. Мог и еще кое-кому информацию дать. Разговоры всякие дошли до акционеров, те заволновались… вон, можешь поехать, глянуть в понедельник, что возле нашего офиса творится!
Оксана Борисовна в глубокой растерянности стояла посреди комнаты. Слова мужа были похожи на правду. Лукашина она знала, он никогда не внушал симпатии и доверия. Да и баба эта, главбух, тоже могла напакостить, хотя такой прыти от нее трудно было ждать — забитая, робкая. Вот неизвестная Полозова… Хм. Кто такая? Надо бы, конечно, разобраться, поехать в офис, потолковать там кое с кем из доверенных. Но если дело обстоит так, как говорит Антон, то ехать и разбираться некогда и незачем. Дорог каждый час. Как говаривал вождь мирового пролетариата, завтра будет поздно…
Но как, все-таки, быть? Ведь они планировали отъезд на лето. Тихо-мирно, получив вызов из Германии, купят путевки на какой-нибудь европейский курорт, поедут в «отпуск», а потом окажутся «невозвращенцами»…
— Ты бы позвонил в прокуратуру, Антон, — Оксана Борисовна, хоть и сильно волновалась, присутствия духа не потеряла, мыслила конкретно, по-деловому. В любом случае, думала она, пребывать в неведении относительно вызова в прокуратуру нельзя, надо быть готовым к любому разговору, попытаться узнать, зачем муж понадобился следователю Недолужко, не плыть по воле волн — пассивные в жизни, как правило, проигрывают.
— Это глупость, Оксана, звонить следователю, — стал отбиваться Городецкий, подняв на жену испуганные глаза. — Он сделает неправильные выводы. Мы покажем ему свое беспокойство, и мало ли как он это беспокойство расценит и что еще предпримет. Скажет вдруг, зайдите завтра, дорогой т о в а р и щ. А? Товарищ!.. А у нас, если не соваться в прокуратуру до назначенного срока, неделя времени. Неделя! — Он поднял'палец. — Да за это время мы горы своротим. Другое дело, окольными путями что-нибудь выведать. Да и то, стоит ли волну поднимать, привлекать внимание?