Валерий Барабашов – Крестная мать (страница 27)

Изольда, потрясенная услышанным, долгое время не могла произнести ни слова, лишь с немым глубоким сочувствием смотрела на свою новую знакомую, качала головой. Да-а, Таня, досталось тебе, — красноречиво говорил ее молчаливый сострадающий взгляд. Конечно, она, Изольда, тоже многое потеряла, но эта бедная женщина можно сказать — все! Да за что же им такие испытания?

Татьяна встала.

— Поехали ко мне, Лиза, — решительно сказала она. — Квартира у меня двухкомнатная, живу теперь одна… Места хватит. Правда, сослуживец сына гостит, но это временно. Парень он хороший, разместимся. Что ж тебе, в самом деле, на вокзале, что ли жить? Поехали!

Изольда порывисто схватила руки Татьяны.

— Танюш!.. Родная ты моя! Век тебе буду благодарна. Все, что хочешь для тебя сделаю. Ведь я понимаю — чужие мы, в первый раз видимся…

— Да какие мы чужие, что ты! — нахмурилась Татьяна. — На одной, русской земле живем. Одним воздухом дышим. Правители нас бросили, замордовали… Если мы друг дружке не поможем, то лучше сразу — в гроб! Поодиночке всех нас перещелкают, убьют, как снайперша сына моего, Ванечку, убила. И мы с тобой поодиночке — ничто. А вдвоем все легче, хоть поговорить, душу отвести. Двое — это уже коллектив, а, Лиза?.. Пошли отсюда. Голова у меня что-то разболелась, и вообще. В другой раз придем сюда, в секретарши к пузатым импотентам наниматься. Подкрасимся, приоденемся, юбки с разрезами напялим… — Она натянуто, через силу улыбнулась, заставила улыбнуться и Изольду.

— Мы им еще покажем кузькину мать! — пообещала та, издали погрозив смуглым маленьким кулаком сидящему за столом пухленькому работодателю.

По дороге к дому, в тесноте троллейбусов и автобусов, Татьяна в подробностях рассказала Изольде свою семейную историю. И всю дорогу в синих глазах Изольды стояли слезы.

— Господи, Таня! Такое пережить! Да тут не то что поседеешь… Ты требуй, чтобы искали убийц Алексея, чтобы машину нашли! Этих мерзавцев на площади надо казнить, принародно!

— А за Ванечку, за сына, с кого спросить, Лиза? С кого?

Изольда помолчала, тяжело вздохнула.

— Знаешь, Тань, я слово себе дала: не прощать обид. Столько меня в жизни обижали, издевались!.. С мужем у нас нелады были, потом эти чеченцы… А мужу чем я не нравилась — мужики, они ведь, лесть любят, чтобы их хвалили, восторгались. А чем я могла восторгаться? Пьяница, гуляка, все из дома тащил. Я — в дом, а он — прости, блядям своим нес. Я умных мужиков уважаю, честных. А хамов и дураков ненавижу. Не говоря уже про бандитов и жуликов. Этих я даже за людей не считаю, всех бы их под расстрел пустила. Не жалко. Все равно пользы от них государству никакой. И нам с тобой одно горе. Тань, ты это… если тебе какая помощь нужна будет — я тебе помогу.

— Да какая помощь! — отмахнулась та. — Что ты — милиция, что ли? Я теперь тоже стала ко всяким проходимцам по-другому относиться. Раньше мне преступников, особенно молодых, даже жалко было. Считала, дура, что милиция всегда не права, ни за что людей сажает. А теперь… у меня и у самой мысль такая появилась: если узнаю, кто мужа убил… Ни в какую бы милицию не пошла, купила бы пистолет и…

Татьяна не договорила, задохнулась от гнева и решимости, и Изольда, стоявшая рядом с нею на задней площадке троллейбуса и близко видевшая ее глаза, поняла, что она так бы и сделала.

За эмоциональным, возбужденным разговором женщины не заметили, как доехали до нужной остановки. Пошли потом между домами, все говорили и говорили.

…Андрей Петушок встретил их ласковой улыбкой — открыл дверь квартиры, принял у них обеих пальто. В спортивном костюме Ванечки (Татьяна купила его месяца три назад, собиралась послать сыну), рослый, широкоплечий и с виду громоздкий, он тем не менее двигался легко, свободно, и Татьяна залюбовалась им. Душа ее понемногу отходила.

— Картошку жарил, да, сынок? — ласково спросила она; из кухни доносился дразнящий желудок запах.

— А я чувствовал, что вы скоро придете, Татьяна Николаевна, — сказал парень. — Картошку пожарил, пол протер, пыльно было. Как у вас дела? Нашли работу?

— Нет, — Татьяна сняла сапоги, бросила их в кладовку. — Вот, с Лизой познакомились, такая же горемыка. Кстати, из Грозного, Андрюша, имей в виду.

— Да?! Правда? — переспросил Петушок, и какие-то неясные тени появились на его лице — то ли он был рад этим обстоятельствам, то ли встревожен.

— Вообще-то, она Изольда Михайловна, — продолжала Татьяна. — И безработная, и без квартиры. У нас поживет. Ты не возражаешь, Андрей?

Петушок с улыбкой развел могучими руками:

— Я сам тут гость.

Он стал помогать Татьяне накрывать на стол, носил посуду, расставлял стулья. Изольда с грустным интересом разглядывала квартиру.

— Мы с тобой в спальне жить будем, там как раз две кровати, мы с Алексеем порознь спали, — говорила, суетясь у стола, Татьяна. — А Андрюша у нас тут спит, на диване. И хорошо спит, беззвучно. И Ванечка так же спал. А Алексей — тот храпел…

— Я недолго вас стеснять буду, — включился в разговор и Петушок. — С мамой встретимся, поговорим, решим как быть. Она приедет.

Скоро они сидели за столом, мирно беседовали. Этим разным и недавно совершенно незнакомым людям было на удивление хорошо вместе, они с полуслова понимали друг друга, сочувственно относясь к бедам и несчастьям каждого. Конечно, самой несчастной была Татьяна, хозяйка дома, и Андрей с Изольдой старались как можно меньше напоминать ей о горе, сознательно переводили разговор на другое. Плохо это им удавалось — со стены смотрели на них увеличенные портреты Ванечки и Алексея, они словно бы присутствовали здесь, слышали их разговоры, только молчали.

— Андрюша, ты постарайся все же уладить свои дела, — советовала Татьяна. — Надо будет, когда мама приедет, посоветоваться с кем надо, с военным прокурором, что ли. Может, в другой части отслужить. А потом приезжай сюда, если тебе наш город нравится. Мы с Изольдой тебе невесту подберем, в Придонске много красивых девушек.

— Ладно, приеду, — вполне серьезно обещал Петушок.

В прихожей позвонили. Татьяна пошла открывать — на пороге стоял Игорь.

— Как раз к ужину, сынок, заходи, — пригласила она, широко открывая дверь. — У меня гости, подруга и сослуживец Ванечки.

Игорь однако стал отказываться. Был он хмур, сказал, что зашел ненадолго, спешит — у него есть важный разговор тет-а-тет. Может, ему зайти в другой раз?

— Нет, пришел — давай поговорим, — Татьяна повела Игоря на кухню, плотно прикрыла дверь. Она вдруг почувствовала, что Игорь хочет сказать что-то очень важное.

Они сели к столу. Игорь все никак не мог начать рассказа, явно собирался с духом.

— Крестная, ты только не волнуйся, а выслушай спокойно, — он говорил негромко, вполголоса, не хотел, чтобы его слышали посторонние для него люди в гостиной. — То, что я тебе скажу… В общем, и для меня, и для тебя это очень опасно.

— Говори, сынок! — потребовала не на шутку испуганная Татьяна. — Ты что-то узнал про Алексея?

Игорь кивнул. Но молчал, окончательно собираясь с духом. Как было просто до вчерашнего дня: он ничего не знал. Возил шефа, получал хорошие бабки, помогал при случае Сереге и Вадику разбирать на запчасти чьи-то машины; две из угнанных «тачек» — синие «Жигули» и черную «Волгу» они вдвоем с Бизоном перегнали в Белоруссию, а еще одну, белую, продали чеченцам в Грозный (одного из чеченцев звали Рустам). Конечно, это был преступный бизнес, и он, Игорь, прекрасно это понимал, но лишних вопросов ни себе, ни другим не задавал — знал, на что шел. Смерть Алексея Морозова, отца Ванечки, потрясла Игоря, он потерял покой. Мучился прошедшие сутки, раздумывал всю бессонную ночь. Решал, как быть? Хорошо понимал, что если он все расскажет крестной и об этом узнают Феликс или Бизон — ему просто не жить. И все же пришел…

— Крестная, — глухо сказал он, — мне кажется, я знаю, кто убил дядю Лешу.

— Знаешь?! Кто это? Кто эти сволочи, сынок? — Татьяна вцепилась в руку Игоря, глаза ее сделались белыми.

— Надо сделать по-умному, крестная, — парень испугался ее реакции. — Надо обговорить все спокойно. Это такие люди, что и нас с тобой не пожалеют, если узнают. Для них ничего святого нет. И потом… может быть, я и ошибаюсь. Я просто пришел поговорить с тобой.

— Игорь! Сынок! Я прошу тебя! — Татьяна буквально задыхалась от волнения. — Ничего не бойся. Ты только скажи. Я придумаю, как наказать этих мерзавцев, ты только укажи на них!

Говоря это, Татьяна, к своему удивлению, довольно быстро успокаивалась. В ней вдруг ожил какой-то другой человек — холодный и рассудочный, стремящийся во всем разобраться самостоятельно и пожелавший отомстить. Она внутренне согласилась с этим, вторым в себе человеком, приняла его решение. И мозг ее уже работал в этом направлении — надо только хорошо расспросить Игоря обо всем, узнать у него подробности, если он их знает, убедиться, что это именно те люди, которые убили Алексея, забрали у него машину. Конечно, в эту минуту у Татьяны не было и не могло быть какого-то конкретного плана мести, она лишь страстно, до помутнения разума желала сейчас одного — имен убийц.

— Говори, сынок! — требовательно повторила она. — Кто они? Ты их знаешь?

— Да… кажется. Но все это нужно проверить, убедиться. Это же все так серьезно.