Валерий Атамашкин – Возмездие неизбежно (страница 53)
Крассовский с улыбкой на лице наблюдал за своим любимцем Квинтом Арием. Легат вознамерился перерубить узел, не видя больше возможности развязать его до того, как к делу подключатся Помпоний, Петрей и Гальб, двое из которые наверняка жаждали проявить себя в бою перед новым главнокомандующим, а третий хотел укрепить хорошее мнение о себе. Не меньше остальных проявить себя хотел сам Квинт Арий, репутация которого в этот момент повисла на волоске, а правильность перевода на элитный правый фланг могла показаться спорной. Легат перешел на откровенный навал, намереваясь продавить восставших и заставить рабов капитулировать. Следовало рискнуть и сыграть на опережение. Манипулы римлян клиньями врезались в ряды рабов, сея повсюду смерть и горе. Восставшие под натиском легионеров просели, но выдержали. И если когорта, в составе которой сплошь и рядом были одни эвокаты, буквально вгрызлась в глубь толпы рабов, полосуя налево и направо своими мечами и не неся на своем пути практически никаких потерь, то остальным легионерам пришлось гораздо сложнее. Восставшие нашли в себе силы ударить в ответ. Три когорты первой линии из пяти, не в силах справиться с напором рабов, отступили.
Несмотря на неорганизованность атаки Квинта Ария и мужество восставших, рабы очень скоро не выдержали натиска и отступили, щедро орошая каждый сданный шаг кровью врага. На глазах Марка Робертовича несколько десятков восставших показали спины, за что тут же были наказаны другими повстанцами. Предателей убивали на месте, не давая тем возможность покинуть поле боя и разладить дисциплину в рядах мятежников. Стоило отдать должное повстанцам и, возможно, взять подобный ход себе на вооружение. Вытесняемые силами Квинта Ария, восставшие уступили римлянам верх холма и спустились на склон, откуда было гораздо сложнее обороняться, нежели на выгодной верхней позиции. Несмотря на кажущуюся близость разгрома повстанцев, легион Квинта Ария терпел чудовищные потери. Телами покрыло холм, и олигарх был готов ручаться, что римлян среди трупов ничуть не меньше, чем тел рабов. Арий показал сегодня хороший спектакль, но как бы ни было хорошо представление, оно рано или поздно должно было закончиться. Настал черед объявлять апофеоз. Слева и справа почти одновременно появились силы Гальбы и Помпония. Уже через миг по отмашке центурионов в восставших полетели первые пилумы, которые будто серпы, срезающие стебельки пшеницы в поле, срезали целые ряды рабов. Повстанцы больше не показывали спин. Рабы стояли насмерть, не уклонялись от боя, и даже когда в тыл восставших последовал разрушительной силы удар Марка Петрея, мятежники ответили дружным боевым кличем. Квинт Арий, сражающийся на своем жеребце в первых рядах, сошелся в схватке с каким-то варваром. Восставший, единственный из множества убитых легатом воинов, сумел отразить стремительный удар Ария и в следующий миг атаковал в ответ. Крассовский вздрогнул, не веря своим глазам. Бессознательное тело легата рухнуло наземь, а варвар коротким движением своего меча обезглавил полководца и поднял голову Ария на вытянутой руке. Над толпой восставших раздались крики:
– За свободу!
– Спартак!
Марк Робертович вспомнил пророческие слова, которыми встретил их холм накануне, и невольно вздрогнул, видя, как четыре легиона его армии пропускают остатки сил рабов через самую настоящую мясорубку.
Попытки обезоружить остатки войска восставших и взять рабов в плен потерпели крах. Люди сражались до последнего, предпочитая смерть на поле боя от честного меча позорной казни и унижениям, которые бы их ждали в стане римлян. Горстка восставших, которым по злому року не посчастливилось испустить последний дух до того, как на них наткнулись ищейки Крассовского, пообещавшего по сто динариев серебра каждому, кто приведет к нему живого раба, сейчас была выстроена в шеренгу. Марк Робертович не скупился и заявил, что по возвращении в Рим каждый из легионеров, принимавший участие в поимке восставших, получит двойное годовое жалованье. Четыреста пятьдесят динариев серебра являлись крупной сумой и отличным стимулом для вояк.
Рабов усадили на колени, связали руки за спиной, того, кто сопротивлялся, избили, лишив повстанцев последних сил на какое-либо сопротивление, но отнюдь не сломав их дух. Двое несчастных не выдержали устроенной легионерами трепки, потеряли сознание и, к своему огромному счастью, умерли, что привело в неописуемую ярость Крассовского, с трудом сдержавшего себя от идеи отправить следом на тот свет самих горе-палачей. Теперь в распоряжении Марка Робертовича осталось ровно тринадцать человек. Тринадцать из нескольких тысяч восставших, которые этой ночью попытались перекрыть проход войску римлян у злополучного холма. Сейчас эти люди смотрели в лицо своим победителям без толики страха. Глаза их были полны безразличия. Все до одного пленные понимали, что дело всей их жизни теперь подошло к концу. Их борьба за свободу оказалась закончена. Им нечего было терять, впрочем, ничего обрести они тоже не могли. Это была кучка смертников, которые все до единого давно смирились со своей участью.
Среди тринадцати пленных рабов особо выделялись трое, которых легионеры уже успели прозвать безумцами. Все трое высокого роста, бородатые, с длинными, спадающими на плечи волосами. Настоящие громилы, воины и, как заверили Крассовского его легионеры, опытные гладиаторы. Все это указывало на то, что троица играла заметную роль в иерархии восставших и, должно быть, занимала особое положение в их рядах. Вполне возможно, это были офицеры Спартака и единственные из многих тысяч восставших рабов, кто продержался в битве на холме до конца. Если бы не многочисленные раны, которыми были усыпаны их тела, а также многократное численное превосходство римских легионеров, вряд ли бы троицу безумцев удалось взять живьем и обезоружить. Дрались они, как загнанные в угол дикие звери, не зная пощады и разя наповал своих врагов. Но даже эти храбрецы ничего не смогли поделать, когда против них разом вышло несколько десятков легионеров, буквально скрутивших их в бараний рог. Эти трое были неразговорчивыми и с тех пор, как попали в плен, не проронили ни единого слова. Впрочем, если не считать грека, который, лишившись пальца, тут же потерял рассудок и начал умолять римлян о пощаде, ни один пленный не сказал легионерам ничего того, что могло бы выдать нынешнее месторасположение Спартака. Единственное, что удалось узнать после того, как еще один пленный, престарелый кельт, лишился уже двух пальцев на разных руках, было то, что Спартака среди этих людей не было. Впрочем, Марк Робертович это знал и так.
Олигарх лично явился к рабам. Сейчас он медленно бродил вдоль шеренги со взятыми в плен повстанцами и рассматривал истекающих кровью пленников. Во взгляде Марка Робертовича застыло презрение, на лице запечатлелась усмешка. Неудивительно, что внимание олигарха привлекла та самая троица храбрых бойцов. Троица наверняка знала, куда продолжил свой путь Спартак. Безусловно, они расскажут много чего интересного, а заодно облегчат олигарху и без того сложную жизнь.
– Эти? – Он указал на стоявших на коленях Ганника, Икрия и Тарка, чьи руки были связаны за спиной. – Вы…
Олигарх запнулся и не договорил. Он всмотрелся внимательней в лицо одного из рабов и вздрогнул. Перед ним сидел убийца Квинта Ария. Могучий варвар, сумевший разобраться с легатом, будто с неумехой.
Легионер из охраны пленников коротко кивнул на троих могучих гладиаторов, заметно выделяющихся из остальных рабов.
– Дрались как угорелые, – закивал он.
– Выведи их из строя! Живо! – скомандовал олигарх, чувствуя, как тело пробила дрожь.
Шестеро легионеров-охранников подскочили к гладиаторам, схватили их под мышки и силком выволокли вперед. Крассовский внимательно осмотрел пленников. Несмотря на многочисленные тяжелые ранения, несовместимые с жизнью, двое из трех гладиаторов нашли в себе силы смотреть олигарху прямо в глаза. Третий же, на вид кельт, лицо которого полностью залила кровь, теперь уже начавшая запекаться, обессиленно уронил голову на грудь и сипло дышал. Именно он обесчестил Квинта Ария на поле боя, обезглавил легата и опозорил его перед легионерами. Глаза варвара были полузакрыты, взгляд затуманен, а левый глаз скрывался под огромной гематомой, которую успели оставить гладиатору легионеры, когда пытались усадить непокорного пленника на колени. Казалось, с минуты на минуту могучий гладиатор испустит дух.
– Он вообще живой? Говорить может? – спросил Крассовский пренебрежительно.
– Как видите, дышит, Марк Лициний, – пожал плечами озадаченный вопросом олиграха легионер. – А говорить он не говорил, молчит, как и остальные.
Крассовский осторожно пнул кельта кончиком своего сапога. Показалось, что удар не вызвал никакой реакции гладиатора. Он все так же сипло дышал, голова наклонена, по подбородку стекает кровь вперемешку со слюной. Марк Робертович знал, что руки кельта крепко связаны за спиной веревкой, но все равно решил обезопасить себя и не стал подходить к пленнику близко, чтобы в случае чего в дело могли вступить ликторы, которые были всегда начеку. Стоило помнить, что именно этими руками кельт сумел отрубить голову не самому последнему мечнику республики Квинту Арию.