Валерий Атамашкин – Возмездие неизбежно (страница 31)
– Более тысячи человек… – процедил он.
– Тысяча! – вскричал я, но тут же взял себя в руки.
– Это так, брат, после того, как среди нас распространилась весть о назначении Помпея сенатом, в моих рядах началась смута! – В его словах сквозила горечь.
– Ты делал что-то для того, чтобы это прекратить?
Ганник молча указал в сторону городских стен, на изувеченные тела, подвешенные на крюки. Я нахмурился. Вот, значит, чьи это были тела. Чего уж говорить, участь предателей и дезертиров была незавидной. Ганник проявил себя жестоко, но вполне справедливо. Это были крайние меры. Однако если дезертирство не пресек столь жестокий шаг, значит, мысль о Помпее и крахе нашего освободительного движения крепко засела в голове беглых рабов. Она пугала гораздо сильнее угрозы быть повешенным с выпотрошенными наизнанку внутренностями на фурийской гарнизонной стене.
– Там все те, кого хотя бы на миг посетила мысль о том, что наше дело может проиграть! Это лучшее наказание для такой твари, – отрезал Ганник, уверенный в своей правоте на все сто.
– Правильно, Ганник. Сколько их там? – поинтересовался я.
– Триста семнадцать изменников. Двести семьдесят три подлых раба, двадцать один гладиатор, шестнадцать женщин…
– Мне не нужны такие подробности сейчас, – пресек его я.
Ганник ничуть не смутился и продолжил:
– Остальные бежали под покровом ночи! И это были те люди, которым я безгранично доверял во всем! Те, с кем я ел из одного котла, играл в кости и делился накипевшим!
– Ты отправил людей в погоню? – уточнил я, понимая, что полководцем может завладеть жажда мести.
Гладиатор только медленно покачал головой.
– Все верно. – Я поспешил потушить вспыхнувшую в его глазах искру сомнения.
– А следовало, Спартак, отряд Берта подготовил на Ганника покушение! – вспылил один из гладиаторов конной декурии. – Центурион Берт хотел устроить переворот! Но ему удалось уйти! Он…
– Берт с его прихвостнями мертв! – перебил я. – Не называй этого мерзавца центурионом!
– Ты уверен? – Глаза Ганника яростно блеснули, а рука непроизвольно потянулась к клинку.
Я коротко рассказал гладиаторам о том, как мы встретились с Бертом и его пехотинцами в лагере у поваленной сосны.
– Гиена! – вскричал кельт.
– Собаке – собачья смерть! – добавил один из гладиаторов, тот самый, который рассказал о покушении Берта на Гая Ганника.
– Рут знает о предательстве Утрана? – поинтересовался наконец взявший себя в руки Ганник.
– Еще нет.
Ганник усмехнулся. Я знал, что Утран пользовался уважением и повышенным доверием Рута, не зря же гопломах поставил его во главу конного отряда, да еще самого важного направления из трех.
– Вот так предать своего соплеменца, брата, с которым ты вместе отбивал от римлян родные края, а затем многие годы выступал в цирках Италии бок о бок! – Кельт пренебрежительно фыркнул. – Что происходит, Спартак?
Ответ на этот вопрос у каждого был свой, каждый же решал, были ли какие-то оправдания для человека, который предал своих боевых товарищей. У меня таких оправданий никогда не находилось и не найдется впредь. Поэтому я ничего не ответил. Да и вопрос Ганника скорее всего был из числа тех, что называют риторическими.
– Ладно, расскажи мне, как вам удалось зайти в город? – спросил я.
Ганник переглянулся с гладиаторами из декурии. Он немного замялся перед тем, как ответить.
– Они сами открыли ворота и запустили нас внутрь! – сказал он.
– Как так? – Я нахмурился. – А что римский гарнизон? Я знаю, что Красс выставил в Фуриях своих бойцов!
– Так и есть, выставил, – самодовольно хмыкнул Ганник и указал на стену, на которой висели дезертиры. – Вон они, на противоположной стене! Там висят все те, кто стал римской сучкой после встряски, которую устроил фурийцам Красс, а также те, кого проконсул поставил в городской гарнизон!
– Сколько их там? – спросил я.
– Не приходило в голову считать этих подлецов. – Кельт расплылся в улыбке. – И ты меня не заставишь, но увесить стену хватило вполне!
– Думаю, Красс оставил в Фуриях одну из своих когорт, – фыркнул один из гладиаторов. – И всю ее выдали местные с потрохами, как только узнали о приближении Ганника!
– Интересные вещи вы говорите, – задумчиво протянул я, припоминая свои опасения. – Вот так вот открыли ворота?
– Именно так, мёоезиец, на этот раз нам не пришлось штурмовать гарнизон. Красс настроил фурийцев против себя, – подтвердил Ганник. – Не мне тебе говорить, брат, но в прошлый раз нам не удалось договориться с Фуриями, а Красс не расценил поступок горожан, и досталось фурийцам больше всех в Лукании!
– Так сказать, расплатились за свою прыть! Будет тебе! – хохотнул один из гладиаторов.
– Поначалу он грозился стереть Фурии с лица земли, а потом, когда остыл, обещал лишить город самоуправления, когда покончит с нами! – заверил Ганник.
– У горожан остался зуб на эту свинью Красса, после того как он обвинил город в предательстве и оказании помощи восставшим, после чего устроил фурийцам выволочку, – заверил один из гладиаторов. – Массовые казни, римские надсмотрщики, штраф, который разорил городскую казну, ну, ты знаешь!
– Теперь проконсул для фурийцев враг номер один, и они воспользуются первой попавшейся возможностью, чтобы оскалиться, – подмигнул кельт.
Слова Ганника стали для меня откровением. Будучи уверен, что фурийцы не подпустят нас на пушечный выстрел к воротам города, я полагал, что город придется брать силой во второй раз подряд. Ганник утверждал обратное. Попахивало безумием горожан. Я попытался нащупать логическую цепочку, которая бы объяснила действия фурийцев и сделала бы их понятными для меня. Вряд ли в городе верили в наш успех, но что, если руками повстанцев фурийцы хотели ослабить Красса и лишить претора возможности обрасти политическим жирком? В таком случае угрозы Марка Лициния о лишении города статуса самоуправления останутся лишь пустой трепотней.
– Где остальные горожане? – спросил я.
– Я приказал разместить фурийцев под стражей в амбарах для зерна, которые мы с ребятами прозвали изоляторами! – заверил Ганник.
– Зачем, если они помогли нам? – удивился я.
– Ха! Они сами об этом попросили! Таково было их условие сдачи Фурий!
Я переварил слова своего полководца. Хороши же фурийцы, хороши черти! Настоящие партизаны! Помогли нам укрепить позиции восстания, выдали римских псов, увеличили наши шансы в бою с Крассом! Сами же сдались в плен, чтобы не участвовать в бою, дождаться развязки в тылу, а заодно обелить себя перед Крассом на случай проигрыша восстания. Вот только вряд ли в Фуриях знали о событиях, которые случились накануне в Кротоне. Красс больше не клюнет на одну и ту же приманку дважды и не поверит фурийцам с самого начала. Отсидеться в эту ночь не получится ни у кого.
Ганник в очередной раз поймал мой взгляд, который я то и дело бросал на гарнизон.
– Снять тела? – осторожно спросил полководец.
– Не стоит, пусть висят, – отказался я от его предложения. – Как в войско попали слухи о Помпее?
– Это горожане, мёоезиец, – пожал плечами гладиатор.
– Тем, у кого длинный язык, Спартак, можем укоротить! – хмыкнул кто-то из декурии.
Я задумался над словами гладиаторов. Между прочим, единственным человеком, который мог помешать Крассу в его намерениях лишить Фурии самоуправления, был Гней Помпей. У страха глаза велики – не на этой ли почве возникли слухи о возвращении в Италию Магна?
– Рты всем не закроешь. – Я покачал головой.
– Места на стене много! – процедил один из гладиаторов.
– Не стоит. – Я переключил тему. – Главное, понимать, что слухам не следует доверять!
– Я сразу сказал, что это все чушь, которая не стоит выеденного яйца! – хмыкнул Ганник.
– Как бы то ни было, – я обвел взглядом бойцов декурии, – спасибо вам, братья! Благодаря вашим успехам у нас все еще остается шанс!
Эти слова вызвали улыбки на лицах гладиаторов, двое из них начали потирать руки.
– Свобода! – вскричали они в один голос.
– Ганник, что удалось сделать, чтобы наладить в городе оборону? – спросил я, перебивая ликование бойцов.
Военачальник задумался: по всей видимости, вопрос поставил Ганника в тупик.
– Почему ты не выставил усиленный караул? Почему люди не копают…
Я запнулся. Усталость, которую я старался не замечать, наконец сказалась. В голове что-то щелкнуло, ноги предательски подкосились, и если бы не вовремя подставленная рука кельта, то я бы наверняка рухнул наземь. Я глубоко задышал, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Прошло несколько долгих минут, прежде чем я пришел в себя и отказался от помощи. Гладиаторы смотрели на меня с настороженностью во взгляде.
Открытые городские ворота, практически полное отсутствие часовых на гарнизонных стенах, небрежность в обороне города, который, впрочем, так легко достался моим людям, могли выйти боком. Вскоре у городских стен появятся легионы Красса, а Фурии еще совсем не были готовы к отражению атаки врага. Мысль об этом отняла мои последние силы, и я чуть было не оказался без сознания на земле. Но винить в чем бы то ни было Гая Ганника я не мог. Кельт не подвел, он сделал все, что от него требовалось, и выполнил приказ до конца. Я же был здесь для того, чтобы превратить Фурии в крепость, у стен которой Красс найдет свое последнее пристанище.
– Спартак, ты устал с пути, будет разумней, если ты зайдешь в город! – прервал мои размышления все тот же гладиатор, который до того всерьез предлагал развесить оставшихся в живых фурийцев вдоль стен.