Валерий Атамашкин – Возмездие неизбежно (страница 24)

Форсированным маршем, изнемогая от усталости, мы подошли к Кротону задолго до темноты. Перепуганные горожане узнали в нас восставших против несправедливости римлян рабов и заблаговременно выслали делегацию нам навстречу. Как выяснилось позже, эта делегация насчитывала все население города-порта и составила всего несколько сот человек, ютившихся в немногих целых домах города. Жители с ходу объявили, что испытывают к римлянам неприязнь, ведь именно Рим разрушил Кротон, лишил город былой славы, а их – процветания. Они объявили, что им нечего терять, и высказали желание помочь нам. Я знал, что месть римлян за оказанную горожанами помощь будет жестока, и не мог подвести кротонцев. Тогда я и озвучил собравшимся вокруг меня людям свои намерения. Зная, что город представляет по большей части развалины, я предложил имитировать разгром города, чтобы отвести от горожан подозрения Красса в предательстве. Кровь была пущена уже во второй раз за эти сутки. В игру вступили римляне, которых удалось взять в плен при прорыве из Регийской западни. Чтобы поднять боевой дух своему войску, я согласился с предложением совета. Семьсот пятьдесят четыре пленника переодели в одежду горожан, вывели на улицы Кротона, дали оружие из арсеналов порта. Против них вышли гладиаторы из моей армии, потянувшие жребий, – ровно семьсот пятьдесят человек. Улицы Кротона залила кровь. Почти сразу сражение превратилось в паническое бегство римлян. Пленные пытались укрыться в домах, затеряться среди улиц, но не прошло и часу, как все было кончено. В бою пало только семеро гладиаторов, тогда как все до одного пленники были мертвы. Тела пленных легионеров оказались разбросаны по всему городу. Полуразрушенный Кротон, в одночасье превратившийся в одну большую братскую могилу, должен был предстать перед Марком Крассом во всей своей пугающей жестокости.

Перепуганные кротонцы помогали восставшим прятаться в погребах и подвалах. Несколько когорт проследовали в порт, где у пристани стояли корабли. На этих кораблях кротонцы вывезли повстанцев в море и укрыли в ночной мгле от римских глаз. Рут со своей конницей спрятался в близлежащей чаще. Город пустел. Кротон покидали горожане, которые искали убежище в храме Юноны и хотели отсидеться в стенах храма до тех пор, пока кровавый спектакль не закончится. Главным зрителем сего действа был всего лишь один человек – претор Красс.

Ну и напоследок. Последнее изменение коснулось нашего войска. Мною было принято принципиальное решение расформировать легион Леонида, которого уже не было с нами. Я вынашивал в голове конкретный план, поэтому число бойцов в контуберниях было решено довести до десяти вместо существующих на тот момент восьми. К каждому легиону добавлялась резервная когорта в третью линию строя. Легионы Икрия, Тарка, Ганника и Тирна «разбухли» и теперь превосходили римские легионы числом почти что в полтора раза. Далее было принято решение разделиться. Ганник, Икрий и Тарк оставили меня вместе с Тирном и Рутом. Я заходил в городишко, имея за спиной всего один легион и несколько турм кавалеристов. Вот только Красс, чью разведку мне пришлось вырезать лично со своими ликторами, об этом уже не знал. Я привык держать слово и помнил обещание, данное Ганнику, – кельт получит возможность сразиться с римлянами. Главное, чтобы он воспользовался своим шансом сполна.

Римляне же, уверовав в превосходство собственной армии над, как им казалось, толпой рабов, которой управлял варварский вождь, начали действовать безынтересно и предсказуемо. Красс, будто глупая рыба в пруду, заглотил брошенный мной крючок. Теперь мне стоило подсечь свою удочку и вскоре пожинать свои плоды.

Красс клюнул. То, что произошло в Кротоне, привело претора в бешенство. Тела несчастных погибших так и остались лежать на улицах города. Никто не удосужился сжечь трупы и отдать людям последний долг. Вряд ли претор знал, что на улицах Кротона лежали тела некогда преданных Риму легионеров, но отчего-то я не сомневался, что, будь иначе, Красс все равно оставил бы все так, как есть. Злость Марка Лициния привела к тому, что легионеры не отдохнули во время ночного привала, – претор наотрез запретил доставать палатки и строить лагерь, отметая любые доводы о том, что он нарушает военный устав. Не успели первые лучи солнца осветить промерзшую землю, как римские горнисты протрубили сбор. Полулигой севернее Кротона, в месте, где разделялся след моих легионов, могучее войско Рима приступило к построению. На моих глазах единая армия претора разделилась на три части. По два легиона на левый и правый фланг, три легиона с кавалерией по центру. Я впервые видел армию римлян так близко, и, признаться честно, от вида десятков тысяч вооруженных легионеров в полном обмундировании захватывало дух. Сколько было профессиональных, вышколенных бойцов в распоряжении проконсула? Сорок? Пятьдесят тысяч человек? Имея в своем распоряжении такую армию, Красс мог покорить полмира, но не мог справиться с толпой рабов. Наверняка эти мысли, вкупе с присущей каждому римлянину самоуверенностью, заставляли претора сделать свой следующий шаг.

Разделившись, легионы начали марш. Два легиона выступили по следу Тарка, который увел свой легион к стенам Консенции в западном направлении. Еще два легиона отправились за Икрием, след легиона которого уводил на север, в сторону Петелии. Марк Красс, лично возглавивший оставшиеся легионы и конницу, двинулся по следу Ганника, который вел на северо-запад, в Фурии, не подозревая, что Ганник делает небольшой крюк, чтобы заставить претора разделить свои войска.

Римские легионы форсировали свой марш, подгоняемые легатами и лично Крассом. Огромная многотысячная армия вскоре начала превращаться в слабо различимые точки на горизонте, затем эти точки скрыла утренняя дымка. Только теперь Рут, который не сводил с меня восхищенных глаз, заговорил.

– Это было невероятно, Спартак! – вскричал он.

– Рано радуешься, брат! – остудил я его пыл.

– Я никогда не сомневался в тебе, даже когда римляне загнали нас в петлю на Регии, но сейчас… – Гопломах замолчал, не в силах подобрать слов, чтобы выразить свое восхищение. В конце концов Рут сдался и смешно наморщил лоб, показав мне козу и высунув язык, – жест, которому я научил его накануне.

Я искренне рассмеялся. Коза в исполнении гопломаха стоила дорогого. Рут смутился от моего смеха и тут же принял серьезный вид. Все верно, пора было перейти к делу.

– Нам повезло, Красс двинулся по северному следу, – сказал я.

– Ганник? Фурии? – Рут наморщил лоб.

– Верно мыслишь, – подтвердил я.

Решив не утруждать себя лишними умозаключениями, Рут спросил прямо:

– Что должен сделать я?

Я задумался. Скрестил руки. Рут любил задавать вопросы в лоб.

– Мне нужны лучшие твои бойцы. Сколько в твоей коннице всадников, таких же бравых воинов, как ты, брат?

– Все, – выпалил Рут и тут же ударил себя кулаком в грудь.

Я окинул гопломаха взглядом, понимая, что не совсем четко сформулировал свой вопрос. Поэтому переспросил:

– Сколько твоих кавалеристов крепки духом настолько же, насколько они крепки телом? Кому бы ты дал шанс в бою с самим собой? Кто твои лучшие люди?

Рут задумался, принялся загибать пальцы на руке, губы зашептали имена гладиаторов. Наконец вслух сказал:

– Нас двенадцать, включая меня. С некоторыми ты уже знаком. Это Норт, Киргат, Залин. – Гопломах перечислил всадников по именам.

Я довольно кивнул, припоминая большую часть имен, названных гопломахом. С этими бойцами мне довелось познакомиться во время вылазки в римский лагерь на Регии, где они отлично зарекомендовали себя. Несколько имен я слышал впервые, но был уверен, что это были действительно отличные бойцы, на которых можно было положиться в самую трудную минуту. Рут плохого не посоветует.

– Из этих людей сформируй четыре отряда. Один из них ты возглавишь сам, другой поручи своим лучшим командирам, – приказал я.

Рут закивал, всем своим видом показывая, что ему понятны мои слова.

– Думаю, Киргат справится… Или Норт, – задумчиво протянул гопломах. – Но почему четыре, Спартак?

– Чтобы все встало по своим местам, выслушай меня до конца и не перебивай, – терпеливо пояснил я.

Гопломах с важным видом выслушал мои распоряжения. Два мобильных отряда конницы должны были незамедлительно выступить к Петилии и Консенции, чтобы предупредить Икрия и Тарка о наступлении римских легионов. При благоприятном стечении обстоятельств мои военачальники будут в городах к полудню, поэтому выдвигаться стоило прямо сейчас. После, интервалом в час, в Петилию и Консенцию направятся еще два отряда конницы, которые выберут иной маршрут следования и прибудут в города несколько позже. На случай, если первый конный отряд в пути настигнет беда, второй отряд принесет военачальникам важную весть. Ситуация, в которой мы оказались, обязывала учитывать мелочи, поэтому я проявлял осторожность и перестраховывался.

– Кто предупредит Ганника, мёоезиец? – поинтересовался гопломах. – Надо бы.

Зная неприязнь, которую испытывал Рут к Ганнику, вопрос германца удивил меня.

– Оставь это за мной, – заверил его я и хлопнул могучего воина по плечу.

Выбор Крассом фурийского направления обязывал меня взять в свои руки контроль за положением Гая Ганника. Я решил возглавить один из кавалерийских отрядов и лично предупредить кельта о надвигающейся опасности. Помощниками в этом нелегком деле я хотел видеть кавалеристов Крата и Галанта. Парфянец и галл с момента нашего первого знакомства – вылазки в регийский лагерь римлян – отлично зарекомендовали себя в сложных «делах» и заслужили мое доверие сполна. Так как ничего нельзя было исключать, я попросил у Рута подстраховку для нашей группы. Я, Крат и Галант выступали второй волной.