Валерий Атамашкин – Битва за Рим (страница 30)
– Успокойся, Рут! – я схватил гопломаха за руку, пытаясь остудить его пыл. – Успокойся. Я знаю, что делаю.
Рут замолчал. Хмурый, он уставился на меня, все еще растерянный, обескураженный.
– Отпусти, нечего так сжимать, уже молчу, – фыркнул он.
Я разжал руку.
– Повторюсь, я знаю, что делаю, именно поэтому нас тут всего пять, а не пятьдесят.
Ликторы насторожились.
– Не поленись объясниться, потому что я все еще ничего не знаю, кроме твоей откровенно безумной затеи! – протянул Митрид.
Я загадочно улыбнулся, наконец доел свой кусок мяса, скрестил руки на груди.
– Я собираюсь убить Красса! Вы мне в этом поможете, – уверенно сказал я.
После моих слов над костром повисла тишина, если не считать глухой хлопок, с которым Нарок обронил кусок мяса из своих рук. Гладиатор был настолько обескуражен, что даже не стал его поднимать. Ликторов будто бы прошибло разрядом, а тела охватило оцепенение. Все до одного они буквально сверлили меня взглядом насквозь. Первым пришел в себя Рут. В его глазах появилось сомнение, он растер веки кулаками, будто бы не веря, что бодрствует. Когда могучий гопломах наконец понял, что все происходящее с ним реально, то сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.
– Как убить? – растерянно спросил он.
Я поднял вверх сначала левую, а затем и правую руку.
– Вот этими руками.
Нарок рассмеялся, но смех этот был скорее истерический, на надрыв.
– Захотел на крест? За твою голову Красс выложит состояние, а ты предлагаешь вот так взять, войти в Рим и убить его? Даже если на какой-то миг предположить, что нам удастся попасть в город, как мы достанем Красса?
– Нарок прав, брат, нас поймают на первой же заставе, – поспешил согласиться с седым ликтором Митрид.
– Если разобраться, нам повезло, что впятером мы ушли так далеко, – буркнул Тукран. – Но видится, удача очень скоро покинет нас. Поэтому извини, но твоя затея никуда не годится.
Рут не сказал ничего, но по выражению лица гопломаха я видел, что он согласен со сказанным. Я обвел ликторов суровым взглядом.
– Я никого не держу, вы это знаете. Лагерь в трех часах отсюда, возвращайтесь обратно!
– Не смей так даже думать, Спартак! – Рут стиснул зубы, так что челюсть гопломаха хрустнула. – Я могу говорить за себя, но уверен, что и остальные пойдут с тобой до конца, куда бы то ни было! Если ты велишь скрестить клинок с самим Марсом, я сделаю это, не задумываясь!
– Если твоя затея кажется мне безобразной, это не значит, что я не пойду за тобой до конца, – вздохнул Тукран.
Ответом Митрида и Нарока стали глухие удары в грудь. Я видел на их лицах непонимание, несогласие, но знал, что никто из них не отвернется. Я выкинул последние сухие ветки в костер, отряхнул руки. Ликторы только лишь подтвердили мои предположения. Что бы я ни затеял, какой бы выбор ни сделал, моя личная стража пойдет со мной до самого конца. В этом я мог понадеяться на Рута и еще трех оставшихся в живых ликторов – Тукрана, некогда бывшего правой рукой Ганника, седовласого Нарока и рыжего Митрида. Увы, остальные ликторы, некогда дававшие клятву прежнему Спартаку, пали, а собирать вокруг себя новых головорезов я не желал. Больше всего я был уверен в Руте, не раз доказавшем мне свою преданность. Я понимал, почему гопломаха так задели сказанные мной слова.
На этот раз молчание у костра затянулось. Никто не хотел продолжать вдруг оборвавшийся разговор. Вернулись к трапезе. Каждый остался наедине со своими мыслями. Прав был Нарок, за мою голову Красс объявил огромную награду. По всей Италии каждый солдат, стражник, да и простой римлянин спал и видел, как бы убить меня и принести мою голову проконсулу. Это обстоятельство серьезно осложняло наш дальнейший переход и заставляло задуматься о правильности выбора Аппиевой дороги как главной дороги нашего маршрута в Рим. Безусловно, этот путь казался наиболее быстрым, но он же таил в себе немало как скрытых, так и очевидных опасностей. Сейчас от Аппиевой дороги нас разделял один переход к юго-западу. Следующий бросок должен был подвести нас к Беневенту, через который таки проходила главная римская дорога. Существовал другой, не менее заманчивый вариант. Мы могли двинуться вдоль берега Адрии, придерживаясь северо-западного направления, постепенно сближаясь с Корфинием, не заходя в Самний и Кампанию, чтобы подкрасться к Риму на пересечении границ Этрурии и Лациума. Дорога эта была менее пригодна для езды, что крало у нас столь драгоценное время, но казалась более предпочтительной с точки зрения безопасности. Не секрет, что на людной, высоко проходимой Аппиевой дороге мы могли найти никому не нужные встречи, а стоило зайти в северную Кампанию, как у нашей группы непременно начнутся неприятности. У весов всегда было две чаши. Сейчас на одной из них лежали время и скорость, а на другой – безопасность. Для себя я все еще не решил, по какому пути мы двинемся дальше, но когда с моей души спал камень недосказанности с ликторами, принимать решения стало гораздо проще.
Я решил рискнуть. Времени было в обрез. Я не знал, как развивается ситуация у римских стен и насколько далеко зашли переговоры Красса и сената. Могло быть так, что пойманный врасплох сенат пошел на поводу желаний Марка Лициния и уже сейчас легионы Красса выдвинулись в Апулию. Случись так, и возможность добраться до проконсула исчезала. Этого я не мог допустить ни в коем случае. Укрепил мои мысли сворачивать на Аппиеву дорогу начавшийся проливной дождь. Пришло понимание, что ливень размоет обходные тропы, затруднит переход и украдет драгоценное время. Мысль об этом заставила меня отдать приказ поворачивать к юго-западу, чтобы двинуться к Беневенту как можно скорее. Мы получали возможность по прямой оказаться на Аппиевой дороге уже через несколько часов пути. Что бы ни говорили мои ликторы об опасностях главной римской дороги, каждый названный риск я оправдывал последующей выгодой. Если нам удастся добраться до Красса и перерезать ему горло, все перевернётся с ног на голову. Оставалось надеяться, что Лукулл не перебьет ставку Тирна. Прежде чем Тирн откроет свиток и перейдет к следующей части плана, произойдет очень многое. Немало зависело от латифундийских невольников, которые прямо в эти минуты должны были сотнями освобождаться из вилл своих доминусов. Оставалось держать кулаки за Тирна и верить, что у молодого галла все получится. Узел затягивался все туже.
Я вел группу и сдерживался, чтобы не перевести Фунтика на галоп, понимая, что загоню животное за какие-то полчаса. Скакали рысью, там, где дорога была разбита и появлялся риск упасть, переходили на шаг. Копыта коней увязали в размокшей почве, застревали, животные недовольно фыркали, ржали, всячески проявляя свое недовольство. Меньше всего хотелось, чтобы конь подвернул ногу или кто-нибудь из нас свернул себе шею. В очередной раз, когда дорога заставила отряд перейти на шаг, а затем и вовсе спешиться, чтобы повести коней за собой, я смачно выругался, с трудом сдерживая свои эмоции. Мы теряли время. При таком ливне мы могли добраться к Беневенту в лучшем случае к полудню следующего дня. Перепачканные с ног до головы в комках грязи, летевших из-под копыт, промокшие до ниточки, мы, стиснув зубы, все же шли вперед. Я отметал мысль остановиться на привал и дождаться, пока закончится ливень. Размокшая почва могла превратиться в болото, появлялся риск встать на привале не на один час, дожидаясь, пока высохнет земля. С доводами соглашались мои ликторы, за время пути истощившие весь свой матерный словарной запас, и очень скоро наш небольшой отряд шел в полной тишине. Однако с каждым шагом, с каждым пройденным футом мы оказывались все ближе к заветной цели. По итогу в окрестностях Беневента мы оказались на рассвете. Все еще шел дождь, конечно, не сродни ночному ливню, превратившему апулийские поля в болота, но все еще мерзкий и неприятный, ужасно раздражающий. Солнечные лучи начали уверенней пробиваться сквозь ночную мглу. Пока что они не грели, но я уже чувствовал, как температура воздуха медленно ползет верх. Переход выдался тяжелым и изнуряющим, однако главная цель оказалась перед нами. За небольшим холмом открывался Беневент, через который проходила Аппиевая дорога. Широкая, вымощенная камнем, которой была не страшна любая непогода. Я облегченно выдохнул, приказал остановиться ликторам.
– Останавливаемся, – сказал я.
– В Рим не пойдем? – раздраженно буркнул Митрид. – Потом?
Я пропустил укол гладиатора мимо ушей, распорядился шутнику позаботиться о конях. Несчастные животные проголодались и устали. С боков лошадей поднимался пар. Рут сообщил, что сено, отложенное для коней, промокло, но животные с удовольствием стали уплетать промокшее сено за обе щеки. Развести костер не удалось. Поиск сухих веток после ночного ливня стал пустой тратой времени. В запасе не оказалось сухой одежды, в которую можно было переодеться. Наши тела пробивала дрожь, зуб не попадал на зуб. Нарок выжал свой плащ, из которого наземь потекла струйка воды, и улыбнулся.
– Да уж…
– Выглядишь как мокрая кошка, – рассмеялся Тукран.
– Пошел ты! Посмотри на себя! Выглядишь так, будто искупался в Тибре!
Остальные выглядели не лучше. Я понимал, что если в ближайшее время мы не найдем сухую одежду, не согреемся и не выпьем чего-нибудь горячительного, то уже через несколько часов каждый из нас сляжет с высокой температурой. Как бы ни были крепки эти люди, какие бы тягости им ни переходилось терпеть, но реальность была такова, что провести еще некоторое время, возможно, даже несколько дней на холоде в мокрой одежде, не смогли бы даже они.