Валерий Атамашкин – Битва за Рим (страница 27)

– Я подведу к стенам Рима свой легион, – наконец сказал Крассовский.

– Не думаю, что это хорошее решение. Отнюдь, – Катилина покачал головой.

– Ты прав… – задумчиво протянул олигарх, вспоминая недавний разговор с Фростом.

Муммий, Лонг, все до одного начальники его войска были нобилями, неизвестно, как они отреагируют на случившееся в Риме. Пока что никому из этих людей не стоило знать о произошедшем. Марк Робертович понимал, что играет с огнем, но другого выхода у олигарха не было. Выход предложил Катилина.

– Если позволишь, Марк, я начну вербовку новых легионов, – предложил он. – Новому Риму новые войска. Новые командиры из народа, новые задачи, цели и устремления!

Красс нахмурился, пытаясь переварить сказанное квестором. Звучало заманчиво. Катилина, видя сомнения на его лице, продолжил:

– Я соберу несколько легионов, которые станут твоим рычагом в диалоге с другими полководцами, из тех, кто по своей глупости откажется воспринимать новые реалии. Старые легионы в таком случае появится возможность распустить!

Катилина говорил интересные вещи. Крассовскому казалось, что этому человеку можно довериться. Не кривя душой, Марк Робертович признавал, что выбора у него нет. Либо он принимал предложенные квестором условия, либо продолжал сидеть на пороховой бочке, готовой взорваться в любой миг. Очень скоро его легионы могли узнать правду, тогда войско Крассовского ждал неминуемый раскол. Вариант Катилины позволял Крассовскому верить в лучшее. Появлялся шанс распустить легионы прежде, чем весть о перевороте достигнет умов его офицеров и солдат. В век, когда еще не было связи и интернета, это казалось реальным и вполне осуществимым. Оставалось надеяться, что именно так оно все и произойдет.

В голове крутилась еще одна не менее неприятная мысль. Уход из Рима создаст риск упустить из своих рук только что завоеванную власть. Вести о государственном перевороте в столице Республики разлетятся по всем уголкам Италии. Не ровен час, как о смене римской власти затрубят по всему миру. Наряду с полководцами, пожелающими восстановить справедливость, отомстить за сенат и притеснения нобилей, найдутся внешние враги, жаждущие перекроить границы Республики на свой лад. Внешних врагов у Рима было не мало. Правители государств начнут довольно потирать руки. Стоит только показать слабость, как стая голодных гиен бросится на раненого льва. Марк Робертович все это прекрасно понимал.

Он смотрел в глаза Луция Сергия, выражавшие смирение, готовность подчиняться. Но что было там, за этим взглядом, в голове квестора? Не была ли это новая игра патриция? Ответов не было. Сейчас все складывалось в пользу Катилины, говорило о том, что этому человеку стоило доверять. Марк Робертович вдруг понял, что, отводя свои войска в Кампанию, позволяя Катилине сформировать новые легионы «ополчения», он собственными руками затачивает острее нож в руках предателя, если таковым, конечно, является Сергий Каталина. В таком случае было страшно представить, что будет, лишись олигарх своих легионов и приобрети Каталина свои. Вот только ничего у квестора не получится. Крассовский незамедлительно выставит его предателем, взвалит на него все шишки за государственный переворот… Понимал ли это Катилина, думал ли об этом? Если думал и понимал, значит, Марк Робертович был не один, кто рисковал в большой игре. Если же нет – квестора ждало одно большое разочарование. Однако хотелось верить, что все это были домыслы и подстраховка для олигарха. Последняя мысль пришлась по душе. Он похлопал Катилину по плечу.

– Что нужно для этого? Списать с народа долги? Провести раздачу хлеба? – спросил Марк Робертович.

Для того, чтобы собрать легионы, Катилине требовалось простимулировать горожан. Крассовский это прекрасно понимал.

– Этого недостаточно! Нужны новые законы, Красс! – выпалил Катилина. – Кардинально отличающиеся от тех, что были до того!

– О чем ты?

Катилина понизил голос.

– Люди должны быть готовы умереть за тебя, а не за Рим, Марк, вот что я имею в виду! Начни с того, что каждый, кто захочет вступить в наши ряды получит римское гражданство! – выпалил Катилина.

– Каждый? – изумился Крассовский. – Что ты имеешь в виду? У плебеев оно и так есть, а вольноотпущенникам..

– Ты ничего не сказал про их семьи, ведь так?

Крассовский не сразу понял, о чем говорит Луций Сергий, но когда ему стал понятен смысл его слов, коротко кивнул.

– Продолжай.

– Надели правами римского гражданина семьи вольноотпущенников, рабов и их семьи, но только тех, кто вступит в наши ряды и пожелает защищать твои интересы с мечом и щитом в руках!

– Рабов? – олигарх запнулся.

Занимательно говорил Сергий Катилина! Квестор предлагал решать проблему от обратного. Звучало его предложение по крайней мере заманчиво. Наделить правами не то чтобы даже вольноотпущенников, а рабов! Тех, кто больше всего на свете ненавидел римлян. Спал и видел, как поставить с ног на голову существующий строй, чтобы раз и навсегда расправиться со своими обидчиками! Ведал ли Катилина, что творит? Своими поступками не разжигал ли он внутри Рима ячейку спартаковского восстания?! Марк Робертович поспешил поделиться своими опасениями с Катилиной.

– Я говорю о рабах, служивших нобилю, коих насчитывается не одна тысяча, – усмехнулся Катилина. – Они-то, Марк, наверняка не преминут воспользоваться шансом, дарованным им судьбой. Да и отчего-то никто из них не бежал к Спартаку, когда стало известно о начале восстания. Как думаешь, почему?

– Почему же? – олигарх нахмурил брови.

– Потому что у большинства из них есть дети и жены, им весьма неплохо жилось под хозяйским крылом, – поспешил объясниться Катилина.

Олигарх задумался. В чем-то квестор был прав. Эти самые рабы не присоединились к восстанию Спартака… Сейчас же они получали шанс превратиться в полноценных граждан. Эти рабы, в отличие от тех, с кем он воевал, были рабами «светскими», с ясным разумом. Вполне возможно, что стоило посмотреть на идею Катилины именно под таким углом. С другой стороны, зачем этим людям было менять привычный расклад в пользу туманных, возможно, удручающих перспектив?

Не менее остро стоял другой вопрос. Если прежние солдаты исправно получали жалование, а по истечении срока службы получали кусок земли где-нибудь в провинции, то что-то предложить людям, вступающим в его ряды прямо сейчас он вряд ли мог. Если запросы вольноотпущенников и рабов на первых порах удовлетворялись исключительно получением гражданских прав, то горожане резонно ожидали большего. Иначе никакого очевидного смысла вступать в ряды войск у них не было. А именно плебс, по разумению Марка Робертовича, должен был сформировать офицерский костяк будущих легионов «ополчения». Сейчас, когда не было больше прежней Республики, тех институтов управления огромной бюрократической машиной, у Крассовского исчезли прежние рычаги поощрения и материального воздействия легионеров. Он знал, что наладит все это в будущем, но не сейчас. Сомнения олигарха развеял Катилина.

– Прежде чем мне удастся разобраться с финансовыми потоками, жалованье новых легионов ляжет на твои плечи, Красс, это мера временная. Что касается земли, каждый легионер получит в пользование земли нобилей, – глаза Катилины блеснули.

– Что станет с самими нобилями? – уточнил олигарх, которому пришлась не по душе мысль, что легионы придется содержать из своего кармана. Расходы были слишком велики, а состояние Красса, казалось, таяло на глазах, прохудившись почти на пятую часть с тех пор, как началась вся эта заваруха.

– Мертвецам не нужна земля, мертвецам нужна могила! – отрезал квестор.

Крассовский задумался лишь на миг.

– Собирай легионы, я покидаю Рим и отправляюсь в Кампанию немедленно, – заверил олигарх.

Они обменялись рукопожатиями.

Глава 5

Ближе к полудню я получил первые данные от разведчиков. Мои опасения развеялись. Догадка о поведении латифундийских невольников, напротив, оказалась верна. Получившие свободу рабы за минувшую ночь начали объединяться в более крупные группы вместо того, чтобы уничтожить друг друга. Эти группы двинулись к Аппиевой дороге в поисках провианта и ночлега. Там они встретились, на рассвете случились первые стычки, не обошлось без жертв, но за всю ночь погибло лишь несколько десятков человек. Не так много, как я рассчитывал сперва. Крупные группы после подобных стычек пожирали малые, объединяясь. У каждой группы появлялся лидер. Лидеры быстро сменялись, и я даже не утруждался запоминать их, понимая, что в конечном итоге невольники собьются в одну большую группу, у нее останется один лидер или, возможно, нечто наподобие совета. Впрочем, в большинстве случаев стычки заканчивались вооруженным конфликтом, в котором каждый раз умирали люди. По итогу на следующий день из тысячи человек умерло порядка ста, все остальные объединились в большую толпу, движимую жаждой мести, разрушения и наживы. Голодные, не спавшие всю ночь, на одном только адреналине, невольники двинулись к ничего не подозревающим Каннам. По заверениям моих разведчиков, вооруженная чем попало толпа беглых рабов атаковала городские стены. К вечеру, терпя чудовищные потери, невольники прошли незначительный городской гарнизон. Всю ночь они грабили, убивали, насиловали и издевались над горожанами, немногим из которых удалось бежать из самого настоящего ада. Рабы опустошали склады, завладели арсеналом и остались в Каннах до рассвета. Подробности, которые доносила моя разведка, ставили дыбом волосы у прожженных ветеранов. Гладиаторы, даже будучи варварами, в самом страшном сне не могли себе позволить творить все то, что делали эти моральные уроды. У невольников с латифундий вряд ли осталось что-то человеческое. За один вечер процветающие Канны были превращены в затхлый городишко. Из города выпили все соки до последней капли. Я знал, когда в Каннах кончится вино, иссякнут запасы хлеба, а невольникам наскучат местные женщины, эти нелюди покинут город, чтобы заново испытать эмоции, теперь уже в другом месте. Они считали себя смертниками, брали от жизни все, что могли взять, и понимали, что смерть придет за ними в любой момент. Рим подготовит для них жестокую расправу, но за время, которое они проведут на свободе, они хотели встретить смерть с распростертыми объятиями, наслаждаясь женщинами и вином. Страх смерти остался далеко позади, вместе со сброшенными рабскими оковами.