Валерий Атамашкин – Битва за Рим (страница 18)

Крассовский невольно коснулся своего перебитого носа рукой. Вспомнилось, как один из военачальников Спартака превратил нос олигарха в труху подлым ударом головы.

– Падаль, – прошепелявил сенатор, которому Катилина съездил кулаком по лицу. Удар порвал сенатору щеку, он лишился передних зубов и после пропущенного удара пошатывался.

– Ничего, ничего, по тебе плачет Мамертинская тюрьма, когда в город вернется Луций Лукулл! – третий «обиженный» хотел добавить что-то еще, но замолчал, принялся сотрясать воздух указательным пальцем.

Можно было не договаривать. Марк Робертович знал, что имел в виду сенатор, упоминая Луция Лукулла. Сенат делал ставку на победоносного Лукулла, покорителя Азии, видевшегося им спасителем Республики от посягательств Красса!

Глаза Катилины говорили выразительнее любых слов. Квестор не мог скрыть, да и вряд ли собирался скрывать свое пренебрежение. Его лицо замерло в оскале, вытянулось.

– Скулите, шавки, скулите, а мой час еще придет! – фыркнул он.

Слова квестора больно задели сенаторское самолюбие. Не стоило забывать, что до того, как попасть в сенат, толстосумы занимали ответственные должности в магистратуре, имели в своем распоряжении кучу рабов, деньги, недвижимость. Ничего подобного нельзя было сказать о Луцие Сергии, имевшем за своей спиной лишь древнюю патрицианскую фамилию, кучу долгов да должность квестора, полученную всецело благодаря покровительству прежнего Красса. Зная бурный нрав Сергия и обжегшись на попытке вести с этим человеком диалог, взгляды сразу нескольких сенаторов устремились на Крассовского.

– Что ты творишь? – прошипел один из сенаторов, мужчина на вскидку шестидесяти лет. – Ты спелся с Катилиной, которого сам до того называл сулланским прихвостнем, но хорошим гончим псом! А теперь смотришь, как этот выродок избивает Валерия Флакка! Правильно рассуждал Флакк, яблоня от яблони недалеко падает, мерзавец!

Катилина за спиной Крассовского вздрогнул.

– Это правда, Красс? Правда, что ты так меня называл? – он сдвинул брови, хмурясь.

Марк Робертович пропустил его слова мимо ушей и раздраженно отмахнулся. Сейчас было далеко неважно, как называл этого бог весть что возомнившего из себя чудака прежний Красс. Если олигарх все еще хотел сделать свою власть легитимной, сенаторы не должны были уйти с площади. Стоило найти шанс наладить рухнувший диалог. Крассовский неуверенно переступил с ноги на ногу, прежде чем начать говорить, но вдруг Катилина схватил его за руку и потянул на себя.

– Скажи мне, это правда, что они говорят, Красс? Ты говорил эти слова? – прошипел он.

Крассовский одернул руку, но запястье Каталины сжалось вокруг его предплечья, будто тиски. Глаза квестора залились кровью. Схватились за мечи ликторы во главе с Фростом, готовые вмешаться в происходящее. Олигарху захотелось провалиться сквозь землю, но сенаторы своими словам вдруг разожгли пламя из брошенной ранее искры.

– Тебя не красит дружба с человеком, растратившим все свое состояние на выпивку и женщин! – вставил второй сенатор, поджарый, высушенный и совершенно седой.

– У нас были договоренности, что мы соберем комиции, сегодня же ты бы стал диктатором и получил бы в свои руки власть! – третий сенатор, толстяк, покрывшийся испариной, впился в Крассовского своими поросячьими глазками. – Вместо этого ты плевал на римские устои и связался с Каталиной!

Каталина ослабил свой железный хват, которым держал руку олигарха. Сенатор со сломанным носом презрительно плюнул себе под ноги.

– Неудивительно, что у Марка Сергия был когномен Сил, ведь этот выродок не имеет ничего общего со своим патрицием предком, а его когномен Каталина лучше всего показывает его нутро! Выкормыш, щенок! – взвизгнул он.

Слова сенатора стали последней каплей. Озверевший Катилина отпустил Марка Робертовича и бросился на оскорбившего его сенатора, готовый свернуть тому шею. Крассовский схватился за голову, с ужасом понимая, что сейчас произойдет.

– Фрост! Остановите этот бардак! – завопил олигарх.

Не успел Катилина сделать и двух шагов, как путь квестору перекрыли ликторы олигарха, наконец обнажившие свои мечи. Дело зашло слишком далеко, пора было ставить точку в этой затянувшейся истории, которой вообще не должно было быть.

– Прочь с дороги! – Катилина задыхался от ярости.

Фрост не сдвинулся с места. Ликтор не имел привычки заводить разговоры и поднял меч. Имея четкий приказ Крассовского, Фрост не собирался отступать.

– Назад, – рявкнул олигарх, все еще рассчитывая на благоразумие Сергия.

Но благоразумие покинуло квестора. Катилина двинулся на встречу ликторам с голыми руками. На глазах Марка Робертовича безумец схватился с одним из ликторов, задушил бедолагу, отшвырнул второго. Но как бы ни был грозен Луций Сергий, какой бы геркулесовской силой он ни обладал, абсолютно безоружный, он ничего не мог противопоставить прирожденному убийце Лицию Фросту. Именно Фрост прошел в ноги римлянину со спины и перевернул без малого двухсот фунтовое тело Каталины наземь. Квестор не понял, что произошло, попытался подняться, но Фрост умело закрутил его, обездвижил. Катилина покрылся алыми пятнами. Он сипло дышал и осыпал проклятиями ликторов.

Крассовский вдруг поймал себя на мысли, что чувствует облегчение. Он огляделся, ища глазами сенаторов, но пространство у здания государственного архива опустело. Сенаторы схватили под руки так и не пришедшего в себя Валерия Флакка и отступили прочь. Белые тоги с пурпурными лентами, теперь испачканные в крови, растворились в разношерстной толпе плебса. Все произошло настолько стремительно, что Марк Робертович даже не успел ничего понять. Возможно, стоило остановить сенаторов… Но, собственно, говоря для чего? Олигарх был ошарашен происходящим не меньше самих государственных мужей, воспринявших слова Катилины будто пощечину. Невероятных трудов Крассовскому стоило взять себя в руки. Теперь все это предстояло переварить, чтобы не сделать никому не нужных выводов.

Он почувствовал на себе тяжелый взгляд Луция Сергия Катилины, которого все еще удерживал Фрост.

– Не благодари меня, Красс! – усмехнулся он.

– Что это было? Почему ты не передал Флакку письмо? – процедил олигарх, с трудом справляясь с вновь нахлынувшими эмоциями.

Катилина как мог пожал плечами.

– Ты же хотел, чтобы эти звери показали свое истинное лицо, Марк? Ты знаешь, почему я так поступил, – его выразительные глаза хитро сузились.

– Поясни! – взъярился Крассовский. – Мы не договаривались, чтобы ты настроил против меня сенат! Мне нужна легитимная власть…

Крассовский запнулся. Ну не идиотом ли был этот человек? Все эти воистину огромные траты на городской праздник шли коту под хвост. Во всем этом терялся исконный смысл. Что он мог сказать в речи перед римлянами? Все его обещания, которые он мог дать, к которым вели сегодняшние празднества и которые объясняли необходимость его диктатуры римлянам разных сословий, теперь теряли смысл за ненадобностью. Сенат! Интеррекс Флакк теперь снимет его кандидатуру диктатора, а полномочия диктатора получит Луций Лукулл! Единственный доступный коридор, открывающий дорогу к власти, пролегал через узурпаторство. Однако захват власти, насилие и беззаконие имели оборотную сторону. Узурпаторство было прямым вызовом братьям Лукуллам. Захотелось взвыть.

Катилина покачал головой.

– Не забывай, кто ты, Марк. Ты всего лишь выскочка! Думаешь, если бы каждый имевший в своем распоряжении легионы полководец мог вот так просто захватить в Риме власть, то сама власть переходила бы из рук в руки, как эстафета? Как ты думаешь, почему подомный трюк не проделал Помпей или Лукулл? Не все так просто, или ты всерьез думаешь, что сотни прожженных опытом политических баталий мужей допустят, чтобы ими вертел один-единственный человек, пусть даже у этого человека есть в наличии легионы и миллионы сестерциев! Этот Флакк в свое время обвел вокруг пальца Суллу, оставив его в дураках. Может быть, тебе напомнить историю о том, как Флакк назначил Суллу диктатором?

Крассовский промолчал. Нет, эту историю Счастливого диктатора Марк Робертович прекрасно знал. Флакк действительно перевернул все с ног на голову, по всей видимости поставив в тупик самого Суллу, имевшего в наличии лучшие республиканские легионы, когда, будучи интеррексом, вместо выбора консулов напрямую назначил Суллу диктатором, а сам благополучно занял место начальника конницы. Тогда руками диктатора, на которого посыпались все шишки, сенат нашел отличный способ расправы со своими врагами и еще более отличный способ собственного обогащения. Суллу, а не сенат клеймили в истории как тирана и убийцу.

– Хочешь быть псом сената, Красс, ты можешь повторить этот путь, – холодно закончил Катилина.

Марк Робертович переварил эти слова, на осознание потребовалось время.

– Почему ты промолчал и не сказал о своих намерениях? – прошипел Крассовский, придя в себя. – Не забывайся, на кого ты работаешь, одно мое слово…

– Охотно верю, – перебил Катилина. – Но если ты позволишь мне ответить на твой вопрос, то мне кажется, что ты остановил бы меня. Только потому я промолчал. Я не хотел, чтобы ты, а вместе с тобой и я стали игрушками сената.

Крассовский смотрел в глаза этому наглому, своевольному квестору. Ответить было нечего. Катилина не отводил глаз. Жестом Крассовский приказал Фросту высвободить Катилину, и как только ликтор убрал колено, давящее на спину квестора, тот медленно поднялся, отряхнул тогу и вновь улыбнулся своей фирменной улыбкой. Крассовский мог прямо сейчас ненавидеть этого человека, но не признавать его правоту он не мог. Катилина во всем был прав. Сенаторы показали свое истинное лицо. Не было у этих толстосумов никаких устремлений назначить диктатором Марка Робертовича, а если и были, то лишь для того, чтобы руками олигарха проводить собственную политику в Риме. Получалось, что Катилина открыл олигарху глаза. Эта мысль не понравилась Крассовскому. Слишком много опасностей хранил внутри себя этот человек, свалившийся снежным комом на голову олигарха. Может быть, стоило одним кивком Фросту вывести квестора из игры? Квестор говорил такие вещи, о существовании которых Марк Робертович даже не подозревал. При всей своей бескомпромиссности, отчаянности, внутренней злости, Катилина мыслил трезво и накрепко был вплетен в политические интриги Рима. Крассовский же был на этом поприще новичком, действовал вслепую и он признал бы себя полным глупцом, откажись от такого человека, как Катилина, прямо сейчас.