Валерий Алексеев – История первобытного общества (страница 32)
К числу таких институтов относятся, прежде всего, брачные классы австралийцев. Так, у австралийцев Западной Виктории племя разделено на две половины — Белого и Черного Какаду. Внутри каждой из них брачные связи строго запрещены, в то же время мужчины одной половины с самого рождения считаются мужьями женщин другой половины, и наоборот. Такая же или, чаще, более сложная система четырех или восьми брачных классов имеется и в других австралийских племенах. Система брачных классов не означает, что все мужчины и женщины соответствующих классов фактически состоят в групповом браке, но они берут из предназначенного им класса мужа или жену и в определенных случаях, например, на некоторые праздники, вправе вступать в связь с другими мужчинами или женщинами. У австралийцев зафиксирован и Другой пережиток группового брака — институт «пиррауру», или «пираунгару», дающий как мужчинам, так и женщинам право иметь наряду с «основными» несколько «дополнительных» жен или мужей. Сходные брачные обычаи засвидетельствованы и у некоторых других племен, например, у семангов Малакки, которые были описаны Н.Н. Миклухо-Маклаем. «Девушка, прожив несколько дней или несколько недель с одним мужчиной, переходит добровольно и с согласия мужа к другому, с которым опять-таки живет лишь некоторое, короткое или более продолжительное, время. Таким образом, она обходит всех мужчин группы, после чего возвращается к своему первому супругу, но не остается у него, а продолжает вступать в новые временные браки, которые зависят от случая и желания»[54]. Так же спорадически, в зависимости от случая и желания, общался со своими женами и мужчина.
Другое основание для исторической реконструкции группового брака — классификационная система родства, в разных вариантах сохранившаяся почти у всех отставших в своем развитии племен мира. Эта система в противоположность описательным системам различает не отдельных, индивидуальных родственников, а их группы, или «классы». Так, австралийская аборигенка называет «матерью» не только родную мать, но и всех женщин ее брачного класса, «мужем» не только своего действительного мужа, но и всех мужчин его брачного класса, «сыном» не только собственного сына, но и всех сыновей женщин своего брачного класса. Естественно полагать, что такая система возникла не при индивидуальном, а при групповом браке, когда не делали различия между собственным ребенком и ребенком любого из своих сородичей. Это, конечно, объяснялось не тем, что люди не знали своих ближайших кровных родственников, а тем, что во внимание принималось не биологическое индивидуальное, а социальное Групповое родство. Подобный порядок нельзя не поставить в связь с некоторыми сохранившимися у отсталых племен обычаями детского цикла, например, зафиксированным у бушменов обычаем, по которому новорожденного первое время должна была вскармливать не мать, а другие женщины.
Будучи крупным шагом вперед по сравнению с первоначальной неупорядоченностью половых отношений, дуально-родовой групповой брак все же еще оставался очень несовершенной формой социального регулирования. Экзогамия вынесла брачные отношения за пределы рода, но оставила место для соперничества, столкновений на почве ревности между принадлежащими к одному роду групповыми мужьями или женами членов другого рода. Поэтому должны были возникать все новые и новые запреты, направленные на сужение брачного круга. По-видимому, именно так появилось запрещение браков между лицами разных возрастных категорий, пережитки которого, по мнению некоторых этнографов, частью удержались до нашего времени в виде широко распространенных обычаев избегания[55] между зятьями и тещами или невестками и свекрами. Постепенно первоначальный групповой брак, охватывавший всех членов двух взаимобрачиых родов, сузился до группового брака только между лицами, принадлежащими к одному поколению этих родов, — так называемого кросс-кузенного (перекрестно-двоюродного) брака. Он назван так потому, что при этой форме брака мужчины женились на дочерях братьев своих матерей или, что в данном случае то же самое, на дочерях сестер своих отцов, т. е. на своих двоюродных сестрах.
Схема кросс-кузенного брака.
Действительно, если обозначить в соответствии с международной этнографической символикой мужчин из какого-либо одного рода темными кружками со стрелкой наверху (копье), их сестер — такими же кружками с крестовиной внизу (ручка зеркала), детей тех и других — аналогичными знаками с цифрой 1, всех их партнеров из взаимобрачного рода — светлыми кружками с теми же символами, а брачные связи — двусторонними стрелками, то из приведенной выше схемы видно, что юноши из первого рода должны жениться на девушках из второго рода, которые приходятся им одновременно дочерьми братьев матери и дочерьми сестер отца. Все эти обозначения родства, разумеется, чисто классификационные, так что фактически в брак вступали не только двоюродные, но и троюродные, четвероюродные и т. д. братья и сестры. Экзогамия при этом не нарушалась; принадлежа по материнскому счету родства к разным родам, юноши и девушки этих двух взаимобрачных родов вообще не считались родственниками.
В дальнейшем брачный круг продолжал сужаться за счет ограничения группового кросскузенного брака. В обычаях многих племен может быть прослежен последовательный процесс запрещения браков сначала между перекрестно-двоюродными, затем перекрестно-троюродными и т. д. братьями и сестрами. Система брачных запретов все более усложнялась, практическое осуществление группового брака делалось все более затруднительным, эпизодическое сожительство отдельными парами становилось все менее эпизодическим. Материалы этнографии австралийцев, бушменов, огнеземельцев и других наиболее отсталых охотничье-собирательских племен позволяют считать, что уже к концу эпохи раннеродовой общины постепенно сложился парный, или синдиасмический[56], брак.
Хотя в парном браке соединялась только одна определенная пара кросс-кузенов, он продолжал оставаться непрочным, легко расторжимым и относительно недолговечным. Относительной была и сама его «парность», так как он еще долго переплетался с разнообразными остатками групповых брачных отношений. Часто супруги, вступавшие в парный брак, продолжали иметь «добавочных» жен и мужей (уже отмененные обычаи пираунгару и пиррауру у австралийцев и др.). У многих народов известны обычаи полиандрии[57] — многомужества, сорората[58] — брака с несколькими сестрами одновременно, а в дальнейшем развитии — с сестрой умершей жены и левирата[59] — сожительства с женой старшего или младшего брата, а в дальнейшем развитии брака — с его вдовой. Широкое распространение получили так называемый искупительный гетеризм[60] — порядок, по которому девушка перед вступлением в парный брак должна поочередно отдаваться своим потенциальным мужьям, и гостеприимный гетеризм — право мужчины на своих потенциальных жен при посещении им другого рода, а в дальнейшем развитии — право гостя на жену или дочь хозяина. Наконец, парному браку вообще долго сопутствовало терпимое, а подчас и поощрительное отношение к добрачным и внебрачным половым связям. Так, по словам Крашенинникова, у ительменов «зятья укоряют своих тещ, узнав, что их жены девственницы… Не ревнивы и камчадальские женщины»[61].
Однако главной отличительной чертой парного брака была не его неустойчивость, а то, что основанная на нем парная семья, хотя и обладала некоторыми хозяйственными функциями, не составляла обособленной, противостоящей родовой общине экономической ячейки. Муж и жена на протяжении всей жизни оставались связанными каждый со своим родом, не имели общей собственности, дети принадлежали только матери и ее роду.
Таким в общих чертах представляется развитие брачно-семейных форм в раннеродовой общине. Как отмечал Энгельс, его закономерность заключалась «в непрерывном суживании того круга, который первоначально охватывает все племя и внутри которого господствует брачная общность между полами»[62]. Это суживание все более исключало отношения брачного соперничества между сородичами и в то же время не вело к возникновению семей как экономически обособленных внутриродовых единиц. Как групповой, так и сменивший его парный брак отвечали экономическим интересам родовой общины, были органическим проявлением ее внутренней спайки.
Однако, как уже говорилось, групповые формы брака представляют собой историческую реконструкцию, базирующуюся на научном истолковании широко распространенных, но все же пережиточных явлений. При непосредственном наблюдении живых семейно-брачных институтов даже у наиболее отставших в своем развитии племен мира обнаруживается господство не группового, а парного брака. Исходя из этого, некоторые советские этнографы считают реконструкцию группового брака недостаточно обоснованной и начинают историю семейно-брачных отношений непосредственно с парной семьи. В частности, они указывают, что для появления классификационной системы родства было достаточно одного только социально-экономического единства общины, а обычаи типа «пиррауру» с самого начала могли быть не альтернативой, а дополнением парного брака. К этой же точке зрения склоняются и некоторые советские археологи, указывающие на существование уже в палеолите небольших одноочажных жилищ.