Валерий Аграновский – Лица (страница 34)

День кончится. Он будет последним днем пятилетки.

Потом будет первый день следующей.

В него вступят вместе с Черняевым еще пять станочников из арматурного цеха. И около трехсот рабочих «Красного Сормова». И около десяти тысяч в Горьковской области. Всего же молодых ударников — горьковчан, взявших повышенные обязательства, — 63 тысячи человек. Они уже сегодня разговаривают с нами с позиций завтрашнего дня. Шестьдесят три тысячи Черняевых — это не только возмутители спокойствия, это сила, на которую можно рассчитывать, с которой нельзя не считаться.

1974 г.

УЧИТЕЛЬ

Известный московский адвокат рассказал мне как-то такую историю. У него была собственная машина, и вот однажды он открыл замок гаража и увидел, что машина обкрадена: что можно было с нее снять, снято. Обращаться в милицию адвокат не стал, не зря он был известным юристом, и сам провел следствие. Он вышел из гаража и минут пять молча постоял во дворе своего большого и густонаселенного дома. Потом заметил девочку, которая играла какой-то деталью машины.

— Я знаю, — сказал адвокат, — тебе эту штуку дал Вовка.

— Нет, — сказала девочка, — Сережа.

— А, — сказал адвокат, — это из восемнадцатой квартиры?

— Почему? — сказала девочка. — Из сорок четвертой.

Через два часа дома у адвоката сидели пятеро ребят, пили чай с вареньем и горько плакали от искреннего раскаяния. Выяснилось, что несколькими днями раньше они картошкой сняли отпечаток с замка, а ключ сделали в школьной мастерской, причем с помощью учителя по труду, который ни о чем не догадывался. Затем разработали план, дали друг другу клятву в верности и в десять часов вечера собрались у гаража. При этом двое из них вышли из квартир не через двери, как все нормальные люди и что было им проще, а вылезли из окон по веревочным лестницам, заранее приготовленным, один со второго этажа, другой с третьего. Перекликаясь кукушками и петухами, они проникли в гараж и сделали свое черное дело, совершенно не учитывая, что петухов в Москве давно уже нет. Впрочем, к десяти часам вечера двор обычно пустел, жители дома приковывались к телевизорам, и можно было трубить хоть по-слоновьи.

Адвокат, как вы уже поняли, был добрым и мудрым человеком. Он не стал поднимать шума, справедливо полагая, что в этой краже больше виноваты взрослые, чем дети. Прожив на нашей грешной земле по двенадцати лет, мальчишки ни разу не пользовались веревочными лестницами!

Я долго держал в своей памяти эту поучительную историю, не имея повода ее рассказать, и вот наконец такой случай представился.

Юрий Павлович Кардашов — молодой директор молодой школы. Правда, школа существовала и до Юрия Павловича, но события, которые в ней произошли, дают мне право исчислять рождение с новой даты.

Всего лишь несколько лет назад она помещалась в деревянном здании, в котором некогда была колхозная контора. Восемьдесят квадратных метров полезной площади — это, иными словами, обыкновенная изба, только большая. Так уж лучше была бы маленькой, потому что попробуй натопить такую махину! Зимой дети занимались в пальто, а чаще вообще не занимались, так как замерзали даже чернила. Многие преподаватели, жившие в деревне, имели свои хозяйства. Нередко какая-нибудь учительница говорила ученикам: «Вы посидите, а я пойду подою корову». Ученики, естественно, не возражали. А те педагоги, которые приезжали из города рейсовым автобусом, регулярно опаздывали на уроки, потому что сами еще были людьми легкомысленными — студентами педагогических вузов. Штаты «текли», урок задавал один учитель, спрашивал другой, а общая нехватка преподавателей приводила к тому, что один и тот же педагог вел одновременно физику, пение и физкультуру. Завидный диапазон.

Короче говоря, к приходу Юрия Павловича выяснилось, что одна ученица девятого класса не знает таблицы умножения, а один старшеклассник был искренне убежден, что «вас» по-немецки так и означает «вас», а вовсе не «что». Девятнадцать неуспевающих из тридцати шести человек в классе — это достижение, хотя все мы прекрасно понимаем, что не у каждого преподавателя поднималась рука раздавать налево и направо заслуженные двойки, а районо было заинтересовано в этом еще меньше.

Кажется, пришла пора назвать место действия.

Представьте себе живописнейший уголок в четырех километрах от Томска, известного на всю страну своими высшими учебными заведениями. К этому уголку, который называется Басандайкой, было приковано внимание многих жителей города — и тех, от которых зависела судьба школы, и тех, от которых она не зависела, поскольку лучшего места для туризма и путешествий во всей области, говорят, не найдешь.

Номер этой школы часто упоминался на всевозможных совещаниях и заседаниях, проводимых органами народного образования. Ее склоняли на все лады и по всем падежам, но что касается деталей, то, как говорит Юрий Павлович, они были «междупрочными» и никаких конкретных представлений породить не могли.

Будучи туристом и оказавшись на Басандайке, он сам впервые обратил внимание на новое симпатичное здание школы, которое к тому времени уже было выстроено. Правда, мысли о том, что ему когда-нибудь придется войти сюда директором, не было.

А войти пришлось.

Здание-то выстроили современное, а нравы остались прежними. В официальных кругах как называли учеников школы «дикой дивизией», так и продолжали именовать. Они по-прежнему обращались к преподавателям на «ты», и если учитель по труду говорил шестикласснику Кирсанову: «Встань!» — тот отвечал: «Если хочешь, сам стой». Душещипательный разговор о вежливости терял свой смысл, поскольку на «Ты мне не тыкай!» Кирсанов отвечал: «А с чего я буду тебе выкать, если мы вместе коней пасли?» — разумеется, под хохот всего класса.

Увы, в реплике ученика была доля правды. Леонид Федорович Дрожкин, которого ученики для скорости называли Ля Федорычем, работал до школы конюхом на колхозной конеферме. Собственно, в этом не было ничего зазорного, но, если учесть, что Леонид Федорович почему-то предпочитал ходить по школе в рубахе навыпуск, что его любимой поговоркой была фраза: «Шкапы таскать» («Это тебе не шкапы таскать!» или: «Что хо-тишь, то и делай, хоть шкапы таскай!»), а в рисовании, черчении и труде он ровным счетом ничего не смыслил, хотя и преподавал, — станет понятно, почему Кирсанов позволил себе однажды в присутствии Леонида Федоровича такую реплику: «Подумаешь, в люди выбился!»

Но главная беда заключалась в том, что Ля Федорыч был в школе не одинок. Кирсанов — тем более. А всего этого, как и многого другого, Юрий Павлович не знал, давая согласие работать директором. Впрочем, если бы какой-нибудь «доброжелатель» поспешил уведомить его заранее, да еще с преувеличением, это согласие только бы ускорилось. Такой был странный человек Юрий Павлович. Я с большим удовольствием, не скрывая симпатии, представляю его читателям.

Пять братьев Кардашовых — коренные томичи. Все здорово похожи друг на друга, у всех черные как смоль волосы, матовая кожа, прямые носы и густые брови, сходящиеся у переносицы. Если бы отпустили братья бороды, они мгновенно превратились бы в кубинцев, а темперамента у них хватало на десятерых южан. Кроме Виктора, серьезно заболевшего, все они получили высшее образование. Их воспитала мать, добрая и неграмотная женщина. Отца братья потеряли во время войны, в сорок третьем году, а спустя десять лет в присутствии всех пятерых сыновей скончалась и мать. Каждый брат стал для других братьев и воспитателем, и нянькой. Готовить, мыть полы, стирать, штопать — со всем этим искусством Юрий Павлович познакомился давно, а первые деньги заработал тринадцать лет назад. Вот и считайте: сегодня ему двадцать восемь.

Последние десять лет он работал старшим пионервожатым. Он неизменно ходил в красном галстуке, даже по городу и даже без сопровождения ребят, за что некоторые считали его чудаком. Окончив учительский институт, он тут же поступил в университет на отделение русского языка и литературы, и ко времени нашего знакомства ему остались только «госы». В школе он пропадал с утра до позднего вечера и так погрузился в пионерские дела и заботы, что совершенно забыл о себе. Братья давно уже поженились, а он один как перст. Даже сейчас, будучи директором школы, отдал свою комнату двум преподавателям, мужу и жене, которых пригласил на работу, а сам спит в кабинете на раскладушке. Потрясающая работоспособность, фантастическая любовь к детям, самые невероятные проекты и полное забвение личных интересов, — одним словом, чудак.

Да, я забыл рассказать, как его назначили директором. В один прекрасный день — в середине августа — Юрия Павловича, только что вернувшегося с пионерами с Байкала, пригласили на беседу в горком партии. Он шел «голубым и даже розовым», не догадываясь о причинах приглашения, и, как сам говорит, «не успел я сообразить, что к чему, как они получили мое согласие». Он понимал, что его решение связано с риском. Но есть такие люди на свете, которые бросаются в воду кого-то спасать, не умея плавать сами.

В тот же день Юрий Павлович «тайно» поехал на Басандайку. Он вышел из автобуса и медленным шагом обошел вокруг симпатичного здания. Внутрь не заходил, в школе было тихо, она, вероятно, была заперта. Он обратил внимание на то, что клумбы затоптаны («Здесь лучше всего посадить портулак, — подумал он, — а там георгины и розы»), краска уже осыпалась (а в школе, как потом оказалось, не было краски), стекла выбиты (и ни одного запасного стекла), котельная не работала (и не было мастеров, чтобы ее ремонтировать), во дворе навалом лежала разбитая мебель (и ни одной парты в запасе).