Валерий Аграновский – Кто ищет... (страница 31)

Впрочем, не станем вникать в существо полемики. Пойдем дальше. В Тамбове живет девочка Света, которая «видит пальцами рук, ступнями ног, локтями и даже шеей, видит не только все, что находится за стеной, но и внутри человека, вплоть до капилляров; мальчишки приходят к ней на перемене и говорят: «Света, чего мы ели на завтрак?» — и она отвечает: «Ты молоко пил, а ты кашу гречневую кушал, а ты съел яблоко…» Прошу вас учесть, что закавыченные места есть цитаты из лекций Кентавра «Проблемы биополя человеческого организма», прочитанных в апреле 1980 года в Московском Доме ученых перед весьма квалифицированной, но скептически настроенной аудиторией, и в ноябре 1981 года в Большом зале ВТО при огромном стечении народа, среди которого, к слову сказать, был и я.

Девочка Света не единственный феномен в своем роде. (Замечу, что, по мнению столпов экстрасенсорного направления, девушки почти поголовно обладают ясновидением, но не знают этого и даже не догадываются. А почему, позвольте спросить, не знают и не догадываются, если они ясновидицы? Ладно, как говорил один резчик по дереву, «не надо тупить острое, когда надо заострять тупое».) Итак, кроме девочки Светы существует еще Ира — москвичка, молодая женщина, которая однажды голодала по какому-то поводу, вероятно из лечебных соображений, и на четырнадцатый день голодовки «посмотрела на своего мужа и упала в обморок, так как увидела его насквозь: как течет в жилах кровь, лимфу, каловую массу в кишечнике, идущую в определенном направлении, кости, сердце, и прочее в динамике». Ира, обладающая столь невероятной возможностью визуального восприятия, приглашена ныне Кентавром в возглавляемую им секцию биоинформации и вместе с еще двумя аналогичными женщинами «проводит, — вновь цитирую лекцию, — аттестацию экстрасенсов: видит их биополе, характеристические особенности и т. д.».

Кентавру известна «одна женщина, которая в присутствии шестнадцати ученых заставила висеть в воздухе стеклянную палку», и «одна бабка в Ленинграде, умеющая заряжать воду и лечить ею людей, мы проверяли — точно: у нее сильное биополе, руки прямо пылают, а когда мы ее проверяли, она при этом молилась».

Еще один факт. Некая девочка, москвичка 14 лет, пропала в Смоленске. «Я по ее фото определил, — Кентавр, вероятно, к тому времени обнаружил у себя экстрасенсорные способности, которых прежде у него не было, — что девочка мертва и находится в нескольких километрах к юго-востоку от Смоленска, в реке». Решив проверить это обстоятельство, Кентавр пригласил на консилиум экстрасенса, специализирующегося как раз в диагностике с помощью фотографий, и тот, внимательно посмотрев на фото пропавшей девочки, «установил, что она действительно мертва и что у нее пострадала сексуальная область, грудь и шея». Затем, как говорит Кентавр, через некоторое время, в период весеннего половодья, в нескольких километрах, представьте себе, именно к юго-востоку от Смоленска, был обнаружен труп изнасилованной и задушенной девочки.

«Мистики здесь нет, — завершает печальный рассказ руководитель московских экстрасенсов, — потому что это факт, а факт не может быть мистикой, мистикой может быть только его истолкование». И попробуйте не согласиться с этой мыслью ученого, какими бы фантастическими ни казались вам рассказанные им истории. Впрочем, выслушав их в полном объеме, а не только те, что изложены в моем повествовании, трезвые люди, особенно из числа физиков, говорят, что Кентавр все валит в кучу: и подлинные факты, и ошибочные толкования честно поставленных, однако слабо методически обеспеченных экспериментов, и откровенное, плохо замаскированное жульничество, и околонаучные упражнения невежд, и даже писания и видения душевнобольных, и потому разгрести эту кучу, чтобы найти в ней зерно истины, невероятно трудно. На это Кентавр отвечает, что «задача науки — осмыслить реальность и включить ее в систему существующих знаний, но если этих знаний еще нет, надо выработать систему понятий, чтобы адекватно отразить эту реальность». Иными словами, куча кучей, может быть и так, но, разгребая ее в поисках истины, нельзя выбрасывать все подряд только потому, что наших знаний не хватает это понять. Кант, мол, не зря сказал, что не следует верить всему, что говорят люди, но не следует также считать, что они говорят это без причины.

Стало быть, дорогой читатель, умерим слегка наши первые бурные эмоции. Ни пугать вас, ни успокаивать, ни разочаровывать, ни обнадеживать, ни возносить, ни унижать экстрасенсы своими «историями» и «фактами» не желают: они демонстрируют только то, что представляется им реальностью, пока еще не объясненной и не уложенной в стройную теорию.

Другое дело — как демонстрируют, учитывают ли при этом нашу с вами неподготовленность, делают ли поправку на наш естественный консерватизм, на нашу психологию, — от этого, между прочим, тоже кое-что зависит, и сбрасывать со счетов тактику пропаганды, стилистику отношений с окружающими, манеру вести полемику экстрасенсам категорически нельзя.

Пока что я вам сочувствую, читатель, так как побывал в вашей шкуре, впервые столкнувшись с экстрасенсами и ощутив себя буквально распятым перед лицом совершенно невероятной и непонятной их деятельности. Я, как и вы, был опрокинут и повержен со своим смиренно-спокойным, воспитанным в лучших традициях воинствующего материализма представлением о мире. Моя первая реакция была, как и ваша: это — бред? Мистификация? Они сговорились между собой, чтобы меня и таких, как я, дурачить с серьезными выражениями на лицах?

Добавлю к сказанному, что лекции и статьи Кентавра, посвященные экстрасенсам, в значительной степени способствуют именно такому восприятию. Пусть не обижается на меня руководитель московских биополистов, но почти каждый «факт» излагается им очень уж не по-научному приблизительно и, как бы это лучше выразиться, скользко. «Одна женщина (кто она, позвольте спросить, у нее есть фамилия и адрес?) в присутствии шестнадцати ученых (вы их сами считали? можно ли хоть с кем-нибудь познакомиться?) заставила висеть в воздухе стеклянную палку» (долго висеть? и зачем? когда это было? где? кем зафиксировано?) — захочет кто проверить, не за что зацепиться. Факт, конечно, красноречив, он потрясает, особенно когда исходит из уст солидного ученого с солидным званием, однако выскальзывает из рук, теряет в достоверности из-за тумана, напускаемого непонятно с какой целью, из-за странной недоговоренности.

И так — большинство историй, рассказанных с трибуны почтенным Кентавром: «Света из Тамбова», «Ира из лаборатории», «одна бабка из Ленинграда», «девочка 14 лет, пропавшая в Смоленске» и т. д. По поводу академика Н. Д. Зелинского, счастливо избавленного Криворотовым от старческой чесотки, Кентавр говорит в лекциях, что Н. Д. Зелинский, «к сожалению», не решился подтвердить этот факт письменно, поскольку «не понимал механизма явления и не хотел прослыть умалишенным». В качестве образца «научного сообщения» приведу еще такую цитату из лекции Кентавра: «В одном институте, отпочковавшемся от другого института, на одном очень чувствительном приборе японского производства была сделана попытка зафиксировать биополе Криворотова, и физики, присутствующие при эксперименте, в конце его развели руками и сказали: «Ничего не попишешь!»

Разумеется, при особом желании можно докопаться и до физиков, которые непонятно что выразили с помощью разведенных рук в таинственном институте, где на таинственном японском приборе неизвестно когда и кем проверялось биополе Криворотова. Но кто решится на этот кропотливый и неблагодарный розыск, кто найдет для этого время и силы, тем более что душа каждого нормального человека жаждет веры в чудесное исцеление, что многим из нас довольно для поднятия духа и того минимума достоверности, которым снабжает «факты» Кентавр, и если мы, кроме прочего, знаем: наша скрупулезность может быть истолкована как консерватизм, как бюрократическое стремление затормозить прогресс, как желание опорочить руководителя экстрасенсов, а в его лице все направление, и без того тяжко пробивающее путь к общественному признанию.

С другой стороны, и Кентавра можно понять: точные адреса и фамилии по разным соображениям, вполне житейским и, возможно, каким-либо другим, широкой аудитории сообщать рискованно. «Где надо», вероятно, он это делает или может сделать, а в лекциях, в газетных интервью и статьях с многомиллионным читателем — зачем? Недавно «Литературная газета» в небольшом материале рассказала о докторе Касьяне из-под Полтавы: он лечит болезни, связанные с патологией позвоночника. Автор статьи Капитолина Кожевникова, мой добрый друг, говорила, что и сама не рада публикации, что читатели буквально завалили ее письмами, рассчитывая на протекцию, а многие больные, сорвавшись с мест, на свой страх и риск отправились в далекую деревню к Касьяну, организовали там очередь и передали доктору список, состоящий из 25 тысяч фамилий! При такой реакции на опубликованный или как-то иначе обнародованный «факт» бедную бабку из Ленинграда, укажи автор ее адрес, вмиг заставили бы всю воду Невы переработать в лечебную.

Но зачем в таком случае дразнить гусей, как это делает Кентавр, рассказывая о чудотворцах, как бы при этом ничего о них не говоря? Получается заколдованный круг: назови адрес, придай факту «научную окраску», позаботься о достоверности — и страждущие сметут на своем пути к целителю все препятствия и даже его самого. Не назови адрес, факт рискует превратиться в анекдот, в сенсацию и, лишенный доказательности, вызовет у простого читателя досаду, у квалифицированного недоумение, а у коллег скептическую улыбку. Положение, как говорят в таких случаях, хуже губернаторского.