Валерио Эванджелисти – Николас Эймерик, инквизитор (страница 9)
– Еще кое-что, капитан, – сказал Эймерик, направляясь к выходу. – Вы ничего не слышали о необычном видении в небе, меньше часа назад?
– Боже мой, – голос капитана дрогнул, – нет. О каком видении вы говорите, отец?
– Да ничего серьезного, – Эймерик махнул рукой. – Не берите в голову, кое-что привиделось одной сеньоре. Сегодня утром фантазия жителей Сарагосы что-то слишком разыгралась. – После этих слов инквизитор пошел по сырому коридору.
В атриуме Эймерик наткнулся на процессию, несущую тело отца Агустина. Так и не переодетое, оно было прикрыто испачканной кровью и гноем простыней. Ее края придерживали четверо молодых доминиканцев в нелепых конусообразных масках. Они шли медленно, очень внимательно следя за тем, чтобы случайно не коснуться тела. Впереди, громко читая молитву, на солидном расстоянии шествовали декан, приор монастыря на Эбро, школьный учитель и казначей. Позади, на еще более внушительном расстоянии, следовали два архидиакона, окуривая все ладаном и ромашкой, каноники епископства и около двадцати монахов двух высших нищенствующих орденов, которые время от времени подносили к носу помандеры и пузырьки с уксусом. Мирян не было. Возможно, они ждали группу во внутреннем дворике.
Увидев Эймерика, некоторые священники едва заметно ему кивнули. Однако разглядев в их глазах иронический блеск, инквизитор разозлился. Учтивыми старались выглядеть те, кто меньше всех верил, что его назначение утвердят. Эймерик и сам знал, как сложно будет этого добиться.
Надо как можно быстрее поговорить с хустисьей. Однако сначала предстояло решить кое-какие вопросы. Когда останки отца Агустина проносили мимо, Эймерик встал на колено и перекрестился; но вместо того, чтобы присоединиться к возглавлявшим процессию, он подождал, пока с ним поравняется лекарь из трибунала – инфирмариус, шедший в хвосте.
В толпе он быстро его разглядел. Это был доминиканец лет пятидесяти; Эймерик знал, что зовут его отец Арнау Сентеллес. Живые глаза, лукавое выражение лица, ямочки на щеках, из-за которых губы, казалось, сами складывались в ироничную улыбку. При других обстоятельствах Эймерик, для кого недоверие было жизненным принципом и на чьем худом лице с острыми чертами неизменно лежала печать суровости, никогда не приблизился бы к такому человеку. Но сейчас ему требовался тот, кто знал толк в медицине, и инквизитор не мог позволить себе быть слишком разборчивым. Он подошел к инфирмариусу и отозвал его в сторону.
– Мне нужны ваши медицинские знания, – сказал Эймерик вполголоса. – И ваше умение хранить секреты.
Отец Арнау внимательно посмотрел в лицо инквизитора, словно искал симптомы какой-нибудь болезни.
– Вы плохо себя чувствуете?
– Речь не обо мне, – сухо оборвал его Эймерик. – Этим утром обнаружили убитого ребенка, настоящего уродца. Я хочу, чтобы вы взглянули.
В проницательных глазах отца Арнау зажглось любопытство.
– Где его нашли?
– Здесь, в Альхаферии. У цистерны. Его отнесут наверх, в келью отца Агустина. Если вы скажете, что это я вас отправил, вас пустят внутрь.
Врач немного нахмурился.
– У цистерны, говорите? Это не первая странная вещь, которую там находят.
– Правда? – вздрогнул Эймерик. – О чем еще вы знаете?
Вместо ответа отец Арнау несколько секунд изучал инквизитора взглядом исподлобья. Потом спросил:
– Вы действительно стали преемником отца Агустина? Новым великим инквизитором?
– Да.
– И отец Агустин ничего вам не сказал?
Эймерик спросил себя, насколько откровенным ему следует быть с этим человеком. И пришел к выводу, что не должен ему лгать, если хочет узнать то, что уже знает отец Арнау. По крайней мере сейчас нужно сказать правду.
– Он в общих чертах рассказал мне о находках, сделанных в цистерне. Но умер, не успев объяснить подробностей.
– Отец Агустин и тут не изменил себе, был сдержан до конца, – прокомментировал лекарь без тени благоговения в голосе. – Я знаю об этих находках только потому, что он обратился ко мне за консультацией, как и вы. Находки, очевидно любопытные, увидеть мне не позволили. Но вместе с предметами находили и тела новорожденных. Пугающие, с двумя одинаковыми лицами по разные стороны головы.
Эймерик едва сдержался, чтобы не вскрикнуть.
– И этот ребенок такой же! Двуликий, – тихо сказал он.
– Я уже догадался. Так что мне нет смысла на него смотреть.
– Что вы делали с другими?
– Вскрывали трупы. Но вынужден просить прощения, отец Николас. Мне лучше вернуться к выполнению своих обязанностей.
Как раз в этот момент последние участники процессии выходили во внутренний дворик; доносились обрывки речей, произносимых снаружи.
– Отцу Агустину вы больше не нужны, – пожал плечами Эймерик. – А мне – да. Следуйте за мной. – И не добавив больше ни слова, инквизитор поспешил к воротам. Он стал пробираться между стоящими на коленях, не обращая внимания на то, что идет прямо по их рясам и плащам. Отец Арнау едва поспевал следом. Наконец они спустились с фундамента. От широкой подъездной дороги, ведущей к замку, отделялась охраняемая тропинка и пряталась среди кустов роз.
Эймерик быстрым шагом направился к небольшой лужайке, где стояла сосна какого-то ржавого цвета. Вдруг остановился и повернулся к своему спутнику.
– Отец Арнау Сентеллес, встаньте на колени.
– Что вы сказали? – ирония на лице лекаря сменилась изумлением.
– Встаньте на колени. Поторопитесь, у меня мало времени.
Совершенно ошеломленный, отец Арнау повиновался. Возможно, он ожидал, что Эймерик его ударит, но тот просто положил правую руку ему на плечо.
– Мы, Николас Эймерик, великий инквизитор королевства Арагон, по воле нашего понтифика Климента, назначаем тебя, Арнау Сентеллеса, монаха ордена Святого Доминика, викарием-инквизитором города Сарагосы и даруем тебе право вести следствие, получать информацию, вызывать в суд, выписывать предупреждения, создавать предписания, отлучать от церкви, участвовать в судебных процессах и заключать в тюрьму врагов единой веры. Во имя Отца, Сына и Святого Духа, – Эймерик осенил воздух крестом.
Отец Арнау потерял дар речи.
– Аминь, – только и смог вымолвить он, а потом поспешил добавить: – Отец Николас, но я не…
– Молчите, – приказал ему Эймерик. – А теперь поклянитесь перед священными Евангелиями Божьими, что не раскроете в письменной или устной форме или каким-либо другим способом ничто, имеющее отношение к Святой инквизиции, под страхом обвинения в лжесвидетельстве и отлучения
– Клянусь. Однако…
– Можете подняться, – Эймерик едва заметно улыбнулся. – А теперь расскажите мне то, что ранее скрывали.
Отец Арнау встал на ноги и стряхнул прилипшие к рясе сосновые иголки.
– Отец Николас, это для меня большая честь, но я простой лекарь, который никогда не…
– Я это прекрасно знаю. Но думаю, что причина ваших возражений кроется в другом.
– Ну… да, – на лице отца Арнау снова появилось прежнее выражение. – Не хочу показаться непочтительным, но ваше назначение еще не одобрено ни епископом, ни понтификом, ни королем. И, если позволите, никому до сих пор неизвестно, какие документы его подтверждают.
– Я ценю вашу откровенность, – кивнул Эймерик. – Вы правы. На данный момент у меня есть только свидетельство от отца Агустина и больше ничего. Однако вопрос об этом должен волновать лишь папу Климента. Я постараюсь получить подтверждение своего назначения от епископа и короны, но дам им понять, что я, как инквизитор, не намерен им подчиняться.
– Но, – озадаченно спросил отец Арнау, – как вы собираетесь это сделать?
– Увидите. Хватит об этом. Сейчас я направляюсь в город. Вы пойдете со мной и за обедом расскажете все, что знаете, ничего не утаивая. Потом придет время заняться делами. К вечеру я рассчитываю получить необходимое мне подтверждение.
Эймерик, считая, что ему больше нечего добавить, быстро зашагал вперед. Однако отец Арнау, бросившийся следом, все еще не был удовлетворен.
– Простите, последний вопрос. Почему вы избрали викарием меня? Почему не приора или кого-нибудь из старейшин?
– Потому что вы единственный, кто при разговоре не подходит слишком близко. Ненавижу, когда брызжут в лицо слюной и вынуждают нюхать чужие запахи. А теперь замолчите, чтобы я не пожалел о своем выборе, – Эймерик ускорил шаг, поправляя скапулярий и черный плащ.
Дорожка, по которой они шли, была единственной полоской зелени на плоской красноватой земле, ведущей к Эбро и началу города. В совершенно безоблачном небе сияло солнце, и уже чувствовалось, что день будет жарким. Но духота пока не ощущалась; на фоне скудной растительности радовали глаз пышные цветы мальвы, теряющиеся среди тощих, как скелеты, сосен, тронутых начинавшейся осенью.
На тропе то и дело встречались сторожевые посты, существующие с тех пор, как у короля Педро IV вошло в привычку в одиночку прогуливаться до Эбро. Чтобы убить время, солдаты играли в кости, для защиты от солнца водрузив на головы маленькие стальные шлемы или какие-то необычные головные уборы. Когда мимо них проходили доминиканцы, некоторые слегка кланялись, тем самым отдавая должное власти священников, хоть она и отличалась от той, которой обладал монарх.
Примерно через полчаса Эймерик и отец Арнау добрались до города, но многие таверны еще были закрыты. Однако в подвале мощного фундамента Судры они все же нашли одну, в двух шагах от мавританского квартала, где жили в основном арабы. Помещение оказалось тесным и сырым; с потолка свисали длинные ожерелья головок чеснока, четвертинки жареных барашков были покрыты копотью. За столами сидели в основном громкоголосые мудехары[18], заглядывавшие сюда поболтать с друзьями за кружкой напитка, который позволяла им мусульманская вера. При виде двух доминиканцев многие замолчали и, почувствовав неловкость от присутствия чужаков, смерили их взглядами, полными враждебного любопытства. Но почти сразу вернулись к разговорам, лишь время от времени поглядывая на пришедших.