Valerie Sheldon – The Lost Soul (СИ) (страница 103)

***

Если он хочет, чтобы я была покорной, я буду. Единственный выход отсюда — делать вид, что все хорошо. Фрэнк уже в стельку пьян, впрочем, как и его друзья-музыканты. Однако за это время они успели отыграть чуть ли не половину своего альбома, как сказал потом парень с розовыми прядями, недавно написанный Фрэнком лично.

Новость порадовала меня, хотя я смотрела на него все еще подозрительно. Когда я хотела спросить у него об альбоме больше, он только качал головой, лениво улыбаясь, и молчал.

Он снова ушел со своими друзьями на сцену, оставляя меня наблюдать со стороны. В голову сразу пришла — хоть и смутная — идея.

Я незаметно решаюсь пробраться через ревущую от восторга толпу в свою комнату. Там собираю свои вещи, переодеваюсь в домашнюю одежду и осторожно, скрываясь за спинами толпы, забегаю в уборную.

Осматриваю помещение, но кроме неприятного запаха их кабинок ничего не чувствую. К моему удивлению — а может и счастью — замечаю открытое окно. Это единственный шанс, когда я могу сбежать. Шанс, чтобы быть свободной.

План действий приходит незамедлительно, я закидываю ногу на подоконник, встаю на батарею, которая едва может выдержать меня, и хватаюсь за раму окна. Дверь резко распахивается, слышу женские крики, затем рявканье, кажется, Софи, но уже не могу остановиться. Последний рывок и я на свежем воздухе, бегу по мокрому асфальту, вдыхая аромат свежести и ночного города.

***

Криков больше не слышно. Я одна. В руках только этот листок и фотография, которую передал мне Музыкант. Теперь уже Фрэнк. Мне хочется закричать во все горло, что я спаслась, но сдерживаюсь. Сейчас нужно разобраться кое в чем другом и принять единственное решение.

Когда подхожу к крыльцу дома, в окнах которого темнота, а на крышах покоятся сухие листья, вижу чью-ту тень. Я резко останавливаюсь, когда некто подходит ко мне.

— Стой, где стоишь! — прошу его, отходя назад. Тень хмыкает и снимает серый капюшон. Я облегченно выдыхаю, вспоминая кто это.

— Привет, — лепечет он. С губ слетает мимолетная усмешка, я киваю головой и тихо ступаю вперед к нему.

— Что ты тут делаешь?

Человек Ворон забегает на освещенную сторону и машет рукой, испепеляя меня льдинками внутри глаз.

Внизу живота завязался очередной нервный узел, готовый задушить на месте. В глазах пробежался игривистый огонек, а грудь сжало как в тисках. Он протянул мне руку и указал на небо.

— Я пришел сообщить, что у тебя осталось три дня, чтобы принять решение, — выговаривает он тихо, бегло перебирая свою мантию.

Парень осторожно дотягивается до моей щеки, затем останавливается на шее, поглаживая медальон. Тот отзывается, нагреваясь, и рука парня отдергивается. Он шипит, но молча отходит в темноту.

Не успеваю толком расспросить его, он склоняется и исчезает за углом дома.

В доме стерильно чисто, на кухне не одной пылинки. Будто здесь никто не живет. Разочарованно вздыхаю, проходя по одиноким комнаткам дома, раскрываю окна нараспашку — теперь мне все равно кто или что придет сюда.

Со спальни мамы вылетает Бродяга, он расправляет свои крылья в стороны и направляется на меня, громко приветствуя. Я широко улыбаюсь и падаю вместе с ним на пол. Плевать, что пораню или получу синяк. Единственное, что радует — птица дома.

Он слетает с меня и просит глазами-бусинками пойти за ним. Когда мы заходим в мамину спальню, замечаю некие коробки и кучу пожелтевших бумаг на полу.

— Что это, Бродяга?

В ответ ворон каркает, подлетая к одной из бумаг. Он цепко присваивает ее себе на клюв, и передаёт мне в руки. На бумаге написаны какие-то строки из стихов, схожие на гадание, однако трудно разобрать. Все буквы на латыни. Мне нужна была помощь, даже сейчас, но никого нет рядом. Единственный, кто, как я думала, знает этот язык — моя мама. Но и ее нет.

Рука тянется к медальону. Тот без колебания дрожит в руке и резко открывается. Меня с Бродягой ослепляет синий свет, и от этого морщусь.

Проходит несколько минут, когда могу полностью привыкнуть к нему, открывая глаза. Синий свет на что-то указывает, рисуя хаотичные черты. Когда последний штрих завершает круг, понимаю, что это не просто змеиные движения. Это пентаграмма.

Бродяга замолкает, подлетает к пустому месту внутри фигуры и поднимает на меня головку.

Я качаю головой и опускаюсь к нему.

— Мне самой страшно, — шепчу в полголоса, но он молчит и стучит клювом по полу. Когда стук прекращается, уголок древесины трещит и изнутри выходит клубок пыли.

— Что…

Бродяга отлетает, доска из пола приподнимается, и я вижу темное место, похожее на погреб. Внутри пахнет жимолостью и лимоном. С левой стороны кладовой торчат такие же пожелтевшие бумажки, как и на полу. Руки сами тянутся к ним, Бродяга отпрыгивает назад, когда старые бумаги падают ко мне на колени.

Это были документы на дом и небольшой серый конверт в придачу.

***

Времени нет, чтобы делать что-нибудь еще, кроме как узнать все здесь и сейчас. Плевать, что произойдет завтра или через три дня. Перечитывая документы, поражаюсь собственной матери снова и снова. Как она могла так поступить и при этом ничего мне не сказать?

В конверте лежало достаточно денег, чтобы купить весь штат, но я с ними, по крайней мере пока, ничего делать не желаю. Вдруг эти деньги присвоены кровью и пытками?

Мне не хотелось провести остаток жизни в казенном доме. Дочитав последние строки, падаю на обеденный стол, даже не поняв точно, уснула ли на самом деле.

Утром резко просыпаюсь, когда очередные цепкие лапы хотят забрать меня в бездну, но перед этим я слышала детский смех. Через тонкие красные шторы просвечивает слабый луч света, падая на обеденный стол. В голову врезаются слова ночного гостя.

У меня осталось три дня.

За эти дни я должна разобраться, что делать и куда следовать, а главное — что делать дальше.

Медленно сгребая со стола бумаги, собираю в одну кучу и закидываю в дальний ящик. В гостиной замедляю шаг, когда замечаю мамину шкатулку. Может это и глупо, но взять бы с собой ее не помешает. По крайней мере, я так думаю. Бродяги в комнате не было. Наверное, снова куда-нибудь улетел, хотя он сегодня мне не пригодится.

В школе на уроке химии все как обычно: те же лица, слова, задания… Все протекает как само собой разумеющееся. Никто не знает, что со мной произошло за эти дни. Питера не было, и я снова одна. Мэгги и Дженни так и не обмолвились со мной словечком, даже простым "привет".

На ланче тоже сидела одна, будто изгой. Все смутно косились в мою сторону, пока не прозвенел звонок. В коридоре, когда я шла на очередной урок, ко мне подошел Джейк — парень, который устраивал вечеринку в честь предстоящей недели экзаменов.

— Привет, Скилеф! — Парень чем-то стал махать перед моим лицом, пока не заметила знакомые бумаги. Откуда они у него?

— Ты ничего не забыла? — Он поочередно стал кидать документ за документом, те расстилались передо мной, словно листья клена. Начинаю поднимать в одну кучу, но чьи-то ловкие руки выхватывают их у меня.

Я поднимаю глаза и сощуриваюсь. По коридору проходит звонок, как приговор, а из аудиторий выходит толпа студентов, разбегаясь по всей школе.

— Так, и что тут у нас? — Джейк перелистывает лист и начинает зачитывать историю моей матери. Нет, он не сделает этого.

Я прыгаю на него, хватая то, что по праву принадлежало мне, но Джейк лишь смеется и сбрасывает меня, как ненужную вещь, на пол. Кажется, я содрала кожу на коленке и локте, но сейчас это не имеет никакого значения.

— Отдай! — Кричу я, поднимаясь. Но парень уверенно идет против меня, закидывая голову к потолку. Он громко смеется, что некоторые любопытные студенты озираются по сторонам и пристраиваются сбоку от нас, окружая.

— Итак, "Кара Рей Скилеф — урожденная ныне Салли Грин, была приговорена на семь лет, а то и пожизненно к каторге в Венеции. Однако, по последним данным, суд дает выбор Мисс Грин: остаться с семьей в Салеме или же начать свою собственную, новую жизнь.

В результате, юная девушка выбирает дать себе самой шанс — она начинает новую жизнь и покидает своих родных. Салли была приговорена к каторге за создание клана новой ведьмы на обрыве Квоша, когда-то старого города ведьм.

Дело рассмотрено и не подлежит изменению".

Джейк округляет глаза, заканчивая предложение и завершая приговор мамы, с которым я сама лично ознакомилась еще вчера ночью. И теперь, кто я на самом деле — понятия не имею. Толпа позади гулко завывает, Джейк, на долю секунды, извиняясь, глядит на меня, но быстро берет себя в руки.

— Не думал, Скилеф, что ты можешь быть такой, — хохочет он, медленно подходя ко мне.

— Ведьмам здесь не место, — выплёвывает Джейк мне в лицо. Я вырываю бумаги и, сжимая лямку рюкзака, прохожу мимо студентов, нагло тыкающих в меня пальцем. Здесь мне не место. Меня никто не поймет.

***

Единственное, в чем я была уверена, поиск собственной матери. Я хочу, наконец, узнать, что же случилось на самом деле. Начинаю бежать стремглав домой, надеясь встретить кого-нибудь, кто сможет помочь мне.

Но на крыльце снова никого не оказалось, лишь прикрепленная записка на двери. Я быстро срываю ее и читаю.

"Нам нужно встретиться. Ты знаешь, где меня найти.

Питер".

Сердце бешено стучится в груди, срываюсь с места, рюкзак падает, но я не успеваю даже опомниться.