Valerie Sheldon – Шоколадные хлопья с ванильным молоком (СИ) (страница 9)

Он забирает мое одеяло и укрывает себя самого, уходя из комнаты. Я вздыхаю и гляжу в окно. Даже не верится, что только вчера я плакала на плече у самого Шона Райдера…

Он упоминал про пари и клялся все забыть, что произошло там? Мне нужно подумать над его предложением. Я все еще сомневалась в том, чтобы открываться кому-то и говорить о реальном. Для меня это было чем-то вроде волшебной пыльцы. Таким же не настоящем и сказочным.

Я давно выросла из милых платьев в цветочек, и уж точно давным давно сняла розовые очки. Теперь — хоть мне и не нравится то, что я вижу сейчас — мне приходится мириться с этим. Мириться с проблемами, неудачами и падениями.

Когда умерла мама я думала, что с ней умерла и я. Но, прежде чем покинуть нас с Лео и отцом, она строго предупредила меня кое о чем.

— Никогда не падай духом. Будь сильной. Хотя бы ради брата, — сказала она тогда и закрыла глаза. Навсегда. Я смахнула катившуюся слезу с щеки и отмахнула нагнетавшие воспоминания. Меня ждал брат.

***

Под ногами поскрипывали половицы, а перила стонали от давления. Каждый раз, когда мне приходилось стирать пыль или убраться в доме, самой проблемной вещью — была лестница. Еще до нашего переезда, как говорили туристы в соц. сетях, здесь обитала старушка. Но когда она благополучно ушла на тот свет, единственное, что она попросила не менять и не уничтожать — лестница.

С тех самых пор она передается из поколение в поколения. Пока не перешла к нам.

Не знаю каким образом и почему эта старушка просила ее оставить, но маме она нравилась и, поэтому, отец решил ее не трогать, а мы с Лео были не против. Под ней было наше убежище с небольшой стопкой книг и игрушечными солдатиками.

Пока мы оба не выросли.

На кухне сидит Лео и читает Курта Воннегута — его любимую книгу. Он поднимает свои голубые глаза на меня и широко улыбается.

— Привет, ты выглядишь пораженной, — замечает Лео. Я усмехаюсь, достаю кафеварку и ставлю на плиту.

— Конечно, я выгляжу удивленно, Лео. Ты можешь самостоятельно передвигаться по дому, ка вообще такое возможно, если только вчера тебя выворачивало наизнанку?

Лео нахмурился, но ничего не сказал. Он углубился в книгу, пока входная дверь не распахнулась и оттуда не вышел отец.

С его шляпы слетали осенние листья клена. Он стряхнул уличную грязь с пиджака и снял ковбойские сапоги. В уголках глаз проступили еле заметные морщинки и глубокие волны на лбу, когда он улыбнулся и приподнял брови.

Такого увидеть он явно не ожидал.

— Доброе утрецо, Лео, — папа подошел к нему ближе и крепко прижал к груди. — Как ты после уколов, полегчало?

Лео радостно кивает, но когда встречается со мной взглядом, тут же мрачнеет. Я наливаю крепкий кофе в два высоких стакана, но замираю на месте, лишь от осознания того, что именно сказал отец.

Кофе проливается и льется через край кружки, доходя до моих ступней. Я кричу и двое мужчин тут же поднимают на меня обеспокоенные взгляды. Хотя мой брат, в отличии от отца, не был так удивлен. Он был уверен, что такое произойдёт.

— Хло, с тобой все в порядке? — Папа подбегает ко мне и начинает вытирать лужу на столешнице.

Я неуверенно отхожу от него, сцепливаю руки в замок и смотрю на брата. Мне нужны объяснения.

— О каких уколах идет речь и почему я об этом ничего не знаю?

Лео спрыгивает с табуретки, закрывает книгу и прижимает ее к груди, смотря куда-то вдаль.

— Жизнь нужно прожить так, что бы было стыдно рассказать, но чертовски приятно вспомнить, — говорит звучно. Папа гордо улыбается ему, а я недоуменно поглядываю на обоих. Что это значит?

— Что же этими словами ты хотел донести? — Я изгибаю бровь и папа ухмыляется. Он выбрасывает тряпку в раковину, протягивает мне кофе, подходит к Лео и похлопывает его по плечу.

Все внутренности сжимаются, а дыхание перехватывает, когда слышу ответ отца.

— Вчера поздно ночью, пока ты еще спала, звонили из больницы. Доктор Фрост, наконец, нашла одну клинику в Израиле и записала Лео на консультацию к нейрохирургу. — Папа улыбается, обнажая зубы, и протягивает руки в победе. Я округляю глаза в тихом восторге.

— Ты понимаешь, что это значит, родная? — Я качаю головой, до сих пор приходя в себя.

— У нас появился шанс…

Лео откашливается и делает шаг вперед.

— У меня появился шанс…, чтобы закончить учебу и, возможно, даже жить полноценной жизнью.

Долгое время я смотрю на их счастливые лица и склеиваю части слов в одно целое.

Израиль…, Уколы. Кажется, все нереальным. Не совсем правдивым.

Тихими шагами подхожу к столешнице и опускаю взгляд на кофе в стакане. В горле встает тягучий ком, готовый забрать с собой. Я тяжело сглатываю и, наконец, смотрю на брата. А какова цена полного выздоровления? Насколько его хватит, если он откажется?

— Ты же не дал согласия, верно? — уточняю я. Лео пожимает плечами.

— Время еще есть, поэтому я с ответом не спешу.

— Тогда зачем разыгрывать из этого такую сцену? — Я делаю осторожный глоток зернистого кофе. Папа отходит назад, скрещивая руки на груди. Они оба переглядываются; папа одобрительно кивает и Лео постукивает пальцем по своему виску.

— Жизнь нужно прожить так, что бы было стыдно рассказать, но чертовски приятно вспомнить, дуреха, — издевательски подначивает он, но я фыркаю ставлю стакан на столешницу и поднимаюсь к себе.

Если это его очередная шутка, то мне не смешно.

***

По щекам снова текут горячие слезы. Смотрю на уходящий закат; серые тучи наваливаются на солнечный диск, застилая озеро темной мглой. Нарастает легкий ветерок и обдувает голую кожу.

Я вздрагиваю и медленно встаю с кровати, дотягиваясь до телефона.

Он тихо названивает прямо в ухо, пока я не решаюсь ответить.

Почему они не могут меня просто оставить одну?

— Да, Вик, — бормочу в трубку. Вик смеется и шутит почему у меня такой голос. Но я молчу.

— Что случилось? — Ее голос натягивается и становится грубее.

Я вздыхаю и закрываю глаза.

— Ничего. Все угнетает.

Вик смеется моей иронии.

— Может тогда сходим в Красный Бык? Я слышала, он снова там…

— Кто? Твой брат?

Вик смеется сильнее.

— Нет, дорогая. Он уехал с родителями на Гоа. Я говорю о Шоне Райдере. Мне, кстати, так и не удалось у него забрать ту футболку с надписью на спине. Поэтому, объявляю тебе второй заход, — поет она, как самый настоящий ребенок.

С губ слетает усмешка. Я собираю волосы в пучок, одеваю шорты и комкаю записку от солиста.

— Ладно, тем более у меня есть одно дело.

— Хмм, посвятишь в подробности? — удивленно лепечет подруга. Я тихо смеюсь.

— Позже.

***

Когда мы доезжаем до места назначения, Вик распускает золотистые волнистые волосы и причмокивает губами. Она обхватывает меня за локоть и мы заходим внутрь.

Подруга сразу находит свободный столик и заказывает два бокала мартини. Красный Бык был местным баром для отшельников или таких людей, которые устраивались на сцене.

Беглым взглядом осматриваю клуб и — кроме камней, мозаикой разложенные на стенах возле круглых столиков, ширмы, на которой бутоны красных роз тянулись к верху и лакового, блестящего пола, на который падали софиты от ламп с потолка — ничего не было.

Здесь стоял полумрак, разгуливали девушки в коротких юбках и вежливые официанты с бейджиками в черных костюмах с бабочками. Одна из официантов появилась перед нашим столиком, улыбаясь, взяла ручку и осмотрела нас по очереди.

— Что-то еще желайте? У нас есть восхитительный Ангельский пирог, а также вкусный лимонный чай, — пролепетала официантка.

Вик переглянулась со мной и покачала головой. Официантка улыбнулась, обращаясь ко мне в надежде. Я откинулась на стул и кивнула.

— Я бы попробовала ваш чай, спасибо, — ответила я с такой же улыбкой. Ее глаза засияли, когда она уходила и обещая вернуться через пару минут.