Валериан Скворцов – Сингапурский квартет (страница 78)
— Неглинный переулок, — хорошо выговорила она. — А потом?
— Неглинный переулок, номер четырнадцать, комната двадцать два. Внизу магазин, за углом через улицу ресторан и гостиница под названием «Будапешт». Рядом банк.
— Запомнила. Рядом банк. Тебе пора, дорогой…
— Не будем оглядываться, — сказал себе Бэзил.
— Не будем.
Стоя на ленте транспортера, тащившего его к воротам, обозначенным в посадочном талоне, он попытался заставить себя ни о чем не думать…
В самолете над спинками кресел раскачивались и вертелись синие, зеленые и розовые чалмы. Даже дети выглядели в них миниатюрными копиями родителей, только без усов и клинообразных бородок. Женщин в черных платках рассадили, как в мечети, по другую сторону прохода. Правоверные, объяснил сосед в полосатом халате, летели на встречу с единоверцами в Таиланд. «Ислам как путь жизни» — сверкала тисненая надпись на папке, лежавшей на его коленях…
Шасси самолета коснулось посадочной полосы в бангкокском аэропорту Донмыонг. Бэзил проснулся. В иллюминаторе ярко, ослепляюще и радостно светило солнце. За аэродромным полем неторопливо перемещались фигурки с клюшками для гольфа, катил оранжевый мини-автомобильчик с сине-белым зонтом над холодильником с напитками.
На полторы тысячи километров ближе к Москве.
Три длинных и два коротких, три длинных и два коротких…
Позывные с пульта в швейцарской.
Хозяин самого большого в мире ресторана «Чокичай» — восемьсот официанток, два квадратных километра настилов над болотом в пригороде Бангкока, заставленных столиками, — машинально взглянул в зеркало. Вдел ноги в лакированные штиблеты, вздохнул и спросил в переговорное устройство, настырно подававшее сигналы:
— Кто?
— Капитан Супичай, хозяин… С ним дипломат… Индекс номерного знака восемьдесят два. По списку министерства иностранных дел такие индексы — у машин русских, — сказал старший дежурный.
— Какие цифры дальше?
— Три ноля и один.
— Никакого внимания, если капитан не обратится с пожеланием. Ясно?
Три ноля и единица на плашках номерных знаков всех посольств означали автомобили резидентов разведок, работающих под дипломатическими крышами. Если капитану хочется встретиться с одним из них, затерявшись среди трех тысяч четырехсот столиков знаменитого заведения, попавшего в книгу рекордов Гиннеса, пусть затеряется. Если угодно получить огороженную зарослями и лианами особую веранду, пусть соизволит попросить… Хозяин включил монитор, соединенный с видеокамерой на входе.
Метрдотель величаво сопровождал Супичая и русского. Под горбатым мостиком в протоке толкались лоснящимися оливковыми спинами рыбы, выловленные в Меконге, на лаосской границе. Рыбы назывались «нам-пу» и более нигде в мире не водились. Помощники поваров вылавливали сачками экземпляры, выбранные клиентами.
— Вам нравится это место, господин Дроздов? — поинтересовался Супичай.
Он поглядывал на длинного русского консула, для чего приходилось задирать голову, при этом Супичай ощущал, как на затылке волосы налезают на воротник. Устав и общепринятое правило предписывали высоко выстриженный затылок. Отпущенная или, по-военному говоря, запущенная прическа являлась данью занимаемой должности.
Хозяин «Чокичая» сделал свой ресторан всемирно известным с помощью одной-единственной фразы в газетной заметке. За эту фразу обозревателю из «Бангкок пост» пришлось предоставить пожизненное право бесплатного обслуживания. Обозреватель сообщил своим читателям, что его обслуживали летающие официантки. Девушки в матросках и голубых шортах, оранжевых и розовых чулках с якорьками по шву скользили между столиками на роликовых коньках, высоко вздымая подносы. Но все-таки не летали…
Поэтому капитан:
— Что-то не летают, Ворапонг?
— Совершенно справедливо, господин капитан. Не летают. Исключительно временное явление. Мы приносим извинения, сэр… Скоро полетят, вот только научатся набирать предполетную скорость.
Из уважения к гостю говорили по-английски.
Они выбрали столик у бамбуковых перил, за которыми открывался пустырь, заросший желтым ковылем и камышами с седыми метелками, волнами колышущимися под ветром. Иногда, распластав крылья, в эти волны бросались с раскрытыми клювами, похожими на плоскогубцы, крупные сороки. Оранжевое солнце, зажатое между набухавших туч, золотило разнокалиберные рюмки, подвешенные над столиками в деревянных гнездах.
Официант по винам с хрустом свернул алюминиевую пробку с квадратной бутылки виски «Олд Парр».
Рассаживаясь, Супичай и Дроздов одновременно рассмеялись. Их встречи становились почти традицией. На первой встрече консул, не рассчитав собственного роста, зацепил головой полку с гнездами для рюмок в пивной «Мюнхен» и оказался засыпанным битым стеклом. Расколовшаяся посуда считалась у русских доброй приметой, и капитан не опасался задеть самолюбие Дроздова.
Тучи сомкнулись, оранжевый глаз солнца закрылся. Сервировка обрела естественный окрас. Голубой рисунок на фарфоровых пиалах углубился, загустел.
Супичай и Дроздов пригубили за встречу.
Креветки, лангусты, крабы, кальмары, морские черви с распаренной и разваренной зеленью, сладкую свинину и буйволятину, пропитанные специями, клейкий «лаосский» рис ели не торопясь, изредка обмениваясь короткими замечаниями и советами касательно сдабривания блюд соусами. Молчание не тяготило разведчиков. Не стоило приступать к серьезной беседе, забыв про остывающие яства. Обед оплачивался соответствующими конторами — офицеры платили на равных из выделенных им на такие встречи сумм, так что съесть все без остатка и со вкусом являлось служебным долгом. Казенные деньги не бросают на ветер.
По второму глотку сделали за наметившееся сотрудничество. Лотосовый кисель принесли, когда они говорили о футбольном матче между университетскими командами. Посмеялись неудаче сборной дипломатического корпуса в игре против клуба бизнесменов. Первый секретарь уругвайского посольства закатил мяч в ворота собственной команды.
— Раз уж мы заговорили об успехах бизнесменов… — сказал Супичай и замолчал, снимая салфетку с колен.
Дроздов ждал.
— Раз уж мы заговорили о них?
— В этом городе, господин Дроздов, несколько дней находился гражданин вашей страны Севастьянов. Насколько нам известно, он уехал в Сингапур. Кажется, он встречался с представителями Индо-Австралийского банка и «Бэнк оф Америка». Не помню точно, с кем. Да это и не столь важно…
— Что же показалось важным, господин Супичай?
— Пустячная история, не подтвержденная пока документально. История о связях некоторых держателей акций Индо-Австралийского банка с героиновым бизнесом. Бангкокское отделение этого банка находится под подозрением как стиральная машина и канал перекачки героиновых денег в нормальный финансовый оборот. Это отделение, по нашей агентурной информации, выступает инструментом прививки грязных денег к «голубым», то есть заслуживающим уважения…
— Итак, Севастьянов?
— Мы выявили слежку за ним в гостинице «Амбассадор». Затем его снимали телеобъективом в аэропорту перед вылетом в Сингапур. Кроме того…
Супичай ложечкой поворошил на дне пиалы остатки кисельной гущи. Он ждал проявления интереса к теме.
— Кроме того? — проявил интерес Дроздов.
— Мне неприятно вторгаться в частную жизнь ваших сограждан… Однако, пришлось, поскольку слежка велась и за его отношениями интимного характера с русской леди, женой первого секретаря вашего посольства господина Немчины…
Капитан справился с записью на костяной пластинке, вставленной в его портмоне.
— Госпожой Клывды… Прошу извинить произношение.
— Имя произнесено безупречно, господин Супичай, — сказал Дроздов. Клавдия… Кто же проводил слежку? Спецслужба третьей страны?
Капитан большим пальцем стер надпись на пластинке. Захлопнул портмоне.
— Не берусь утверждать, что именно так, господин Дроздов. Агентурное наблюдение велось известной в наших краях частной фирмой «Деловые советы и защита», предоставляющей платные услуги на основе соответствующих соглашений. При этом мне представляется, что здесь-то, как говорится, и стоит основная точка… Владелец «Деловых советов и защиты» является отцом директора бангкокского отделения Индо-Австралийского банка, с которым Севастьянов имел контакт.
— Вы предполагаете, что партнеры собирают компрометирующие материалы на Севастьянова? А если это рутинная проверка серьезности его деловых намерений?
— Мы вправе только предполагать.
— Попытку компрометации?
— И все остальное. Частную агентуру, бывает, нанимают правительственные службы. Например, вербуют через третье лицо…
— С какой же целью?
— Мы не всезнайки, господин Дроздов.
— Ваша практика, дорогой капитан, — сказал Дроздов, — как и ваш опыт… Смотрите-ка… Индо-Австралийский банк — это стиральная машина. Связан родственными узами с фирмой «Деловые советы и защита». Севастьянов вступает в переговоры с главой бангкокского отделения Индо-Австралийского банка и немедленно оказывается под наблюдением «Деловых советов и защиты». Это не партнерство, а скорее противостояние!
— Логично предположить, что идет какой-то сложный и тщательно скрываемый спор. Севастьянов проявляет активность. Может быть, Индо-Австралийский банк задерживает выплату каких-то сумм организации, которую представляет Севастьянов. Допустимо, что и не сам банк, а кто-то из его значительных клиентов… Возможно также, что деньги, которые хочет вытянуть Севастьянов, срослись с грязными. Их бы и рады возвратить, чтобы покончить со спором, да не в состоянии. Снять большую сумму с какого-то счета — значит привести в движение тщательно скрываемую цепь связей, тянущуюся к стиральной машине… А мы немедленно уловим это движение и выявим ту часть цепи, которая пока ещё для нас пунктир… Может так быть?