Валериан Скворцов – Гольф с моджахедами (страница 57)

— Запомнил, — утвердил Желяков.

В дверях он протянул Праусу принтерную распечатку. Под пометкой фломастером «Доверительно» шел текст:

«Шефа БНД Августа Хеннинга видели в Гудермесе, куда он прилетал по приглашению российских коллег. Как стало известно, комитет бундестага по контролю над службами безопасности был проинформирован об этом загодя, но не нашел оснований для возражения. Причина визита — совместная работа по борьбе с терроризмом. Немецкая разведка, как и ЦРУ, поставляла русским, по их настоятельной просьбе, материалы по исламским фундаменталистским террористическим группам».

— Это интересно, — сказал Камерон.

Покойный агент ЦРУ Цтибор Бервида как раз и собирал «материалы по исламским фундаменталистским террористическим группам».

Желяков только казался простоватым. Его информация многого стоила. Она предупреждала его, Прауса Камерона, как подельника и союзника: твои тоже здесь и смотрят, в том числе, возможно, и за тобой…

— Относительно полученных от Хабаева фондов, — шепнул Желяков, хитровато сощурив глаза. — Здесь они разойдутся от меня по верхам… Но это исключительно для вашего сведения, господин Камерон.

И, резко открыв дверь, прикрыл её за собой.

Ветер, державший паруса, внезапно сник.

Ловкач, победивший алкоголизм, знает о меченых долларах? Господи, да ведь тогда Желякову ничего не стоит прихлопнуть репутации всех, кого он ненавидит в России и за границей! Знает о нескольких свертках банкнот, замаранных его, Прауса Камерона, метой? Кто же кого только что переиграл?

Следовало сосредоточиться.

Праус бросил в мусорную корзину обнюханный Желяковым шкалик. Принтерную распечатку он смял, поджег от зажигалки и догорающей утопил в унитазе.

Итак?

Ваэль эль-Бехи подтвердил выход на него Риана д'Этурно, он же «капрал Москва», он же Бэзил Шемякин, который интересовался исключительно каналом выхода на вербовщика наемников для внешней охраны Горы. Непосредственно её чеченские хозяева Шемякина не интересовали. Так он выставляет дело. Это, конечно, ложь. Тип, заменивший Ваэля при гольферах, был, вне сомнения, ходячим магнитофоном.

Если допустить, что информация о чеченской Горе и причастности к ней Желякова оказалась у Шемякина, это на руку ему, Камерону. Сам Шемякин её не использует, сведения о Горе ему ничего не дают, а вот отобранные им, Камероном, войдут составной частью в дело о масштабной операции по отмывке в будущих странах-членах Единой Европы «серых» и «черных» денег, аккумулированных на Северном Кавказе,

А если предположить, что Шемякин сольет Шлайну полученную в Тунисе информацию? Тогда Шлайн станет для неё тупиковым загоном, поскольку обречен на изгнание со службы за несанкционированные действия, кончившиеся провалом. Никто его ни о чем слушать не станет.

Подсовывая Шлайну утечку об отправке зацарапанных наличных с Раменского аэропорта, он, Праус, рассчитывал выманить полковника в горы и подвести под чеченскую пулю. Обстановка же складывается с большей выгодой… Туманные обстоятельства пленения и освобождения Шлайна чеченцами ставят его в положение, в котором он и сам пустит себе пулю в лоб. А чтобы поспособствовать этому, информацию, отнятую у Шемякина, можно подбросить в Москве кому следует, причем достаточно высоко. И тогда…

И тогда все не так уж плохо.

Оставалась смерть Цтибора Бервиды. Принадлежность чеха к ЦРУ, помимо работы в Спецкомиссии, и раньше просматривалась. Американская контора, вне сомнения, предпримет жесткое расследование. Шемякин, объявившись в Праге, сделал королевский подарок и Спецкомиссии, и ЦРУ. Во-первых, этот наемник Шлайна прикончил чеха, засыпавшегося на аресте Шлайна, чем помог снять проблему внутреннего служебного расследования обстоятельств несанкционированного и ненужного захвата в чеченский плен полковника ФСБ. И во-вторых, повесив на Шемякина смерть Бервиды, он, Камерон, превращает русского в преступника, подлежащего розыску и аресту в любой части света. В том числа и на острове Фунафути, где сейчас находится его семья…

У ЦРУ самые длинные руки в мире. И все же не стоит отдавать им Шемякина. Неизвестно, какие отношения у тертого проходимца с этими ребятами. Наверное, следует дать знать на Фунафути колдуну, пусть посодействует желяковскому управляющему, когда он там появится… Как его зовут? Ну да, Алексеев…

Этот ход прост. Шемякин привез с острова Фунафути в Россию образцы украденного у японской фирмы черного жемчуга — для преступного синдиката то ли в Москве, то ли ещё где-то, может, и на Кавказе. Об этом проведала московская резидентура Спецкомиссии. Не имея полномочий на оперативные действия на российской территории, она передала информацию об этом Желякову. Агент Желякова отправляется на остров Фунафути проводить расследование… Грязный Шемякин! До чего же грязный! Вот каких подонков возвращал на святую землю матушки-России полковник Шлайн! Но высшая справедливость существует. Агент Алексеев в пределах необходимой обороны убивает напавшего на него Шемякина, который подставляет под пули местной полиции и собственную семью, погибающую безвременно и безвинно.

Ваэля эль-Бехи и троих его коллег в Тунисе, свидетелей ареста Бервидой полковника русской спецслужбы, можно убрать за пару тысяч динаров.

Далее, зацарапанные электронной метой доллары. Не все так плохо, если хитрец Желяков каким-то образом пронюхал про эти метки на наличных. Он, Праус Камерон, даст информацию Специальной комиссии о наличных, которые начнут поступать на швейцарские и другие счета российских вкладчиков. Какой прекрасный список получится! Вот наглядный результат его, Камерона, блестящей работы…

Праус включил телевизор. Показывали футбольный матч. Двоих нападающих кучка защитников снесла почти у ворот, но выкатившийся из толчеи мяч в одно касание вбил в сетку набежавший третий…

Третий? Помимо Шлайна и Шемякина на их стороне есть третий?

Праус Камерон невольно рассмеялся. Третий действительно есть. Подаренная Шемякину трость с набалдашником слоновой кости.

В «Москвиче» с затемненными стеклами, припрятанном в Старопименовском переулке между двумя «Фордами», Филиппар спросил:

— Макс, тебе иной раз не кажется, что Праус Камерон спятил, перепив пива в своей Чехии?

Ортель, очнувшись от дремы, коснулся пальцами завитков вокруг лысины и пожал плечами. Его выслуга лет приближалась к максимальной, и он-то знал, в отличие от молодого Филиппара, что в мозгу кадровых сотрудников спецслужб с годами нарастает некая опухоль, которая угнетает те извилины, где у нормальных людей вырабатываются объективные оценки собственного положения и своих отношений с себе подобными.

В общем-то, Филиппар выразил и его мнение. Маневры шефа перед встречей с московским шишкой своей наивностью демонстрировали некий сдвиг по фазе. Ну и что? Многими неприятностями, в которые приходится попадать оперативникам, они обязаны скорее глупости или шизофрении начальства, чем злому умыслу или предательству. Сколько ни устраивалось на памяти Ортеля разборок, причиной неудач, а то и провалов обычно оказывалась именно глупость.

Он сказал Филиппару:

— Возможно, но не в Праге. Еще в чреве матери. А это называется дурью.

Ортель умышленно не уточнил, какой дурью. Он имел в виду властолюбие, но такие вещи не обсуждаются на уровне агентов Филиппара и Ортеля.

Огромный рыжий Жоржик, как привидение в замке, являлся к полуночи в спальню, точил ногти о ковер, несколько минут в раздумье сидел возле кровати, потом запрыгивал, гнездился под мышкой Ольги и ритмично рыдал. Мурлыкал. Шум прибоя слабо доносился в открытое окно. Ее не удивляло тепло в феврале. Они слишком долго прожили в Европе.

Лев спал как убитый, уронив книжку на грудь.

Ольга переживала странное состояние. Ее словно бы сносило по течению спокойных и тихих дней, не отличавшихся друг от друга. Возможно, потому, что она положилась на волю судьбы. Ничего не хотела у неё просить и тем более не желала ничего предугадывать. Если действительно суждено дождаться ребенка, сигнал о возможности которого она, кажется, получила… Если! Но лучше, конечно, дождаться наверняка, ещё недели две, и потом сказать Льву.

Севастьяновы существовали в огромной вилле с двумя машинами и кучкой незаметной прислуги, предоставленной в их распоряжение. Согласно контракту с Хабаевым, дом переходил в их собственность после завершения Львом проекта по реструктуризации авуаров финансового имамата «Гуниб». Контракт как бы прятался внутри другого соглашения, так же как и само объединение или холдинг «Гуниб» прикрывало внешней, официальной оболочкой вторую, скрытую организацию. Перед ней Севастьянов имел устное обязательство обеспечить легальными — или с гарантированной перспективой легализации — текущими счетами полторы сотни квазифирм, как называл их Лев. Список этих «квази» передал ему генеральный директор «Гуниба» Хабаев, реальный хозяин всего и вся в холдинге. Устройство счетов составляло первую половину работы. Вторая, ещё более сложная, заключалась в разработке параметров налоговых деклараций этих «квази» в странах, где открывались их счета, чтобы минимизировать как сами налоги, так и возможный интерес к источнику средств, поступающих на них.

Лев много работал, иногда приходя в отчаяние от действий приданного ему персонала. Тридцать восемь выпускников высших бухгалтерских курсов неизвестной ему частной московской Академии усовершенствования финансовых и банковских работников готовили под его руководством необходимую документацию по каждой из фирм. Лев жаловался, что если работа будет ползти такими же темпами, как последние две недели, вряд ли удастся её закончить к июню 2001 года, как планируется.